когда-то давно, зимой 2017 года, когда я шла по утренним пензенским сугробам в школу, я впервые услышала в своих наушниках песню «супермаркет» великой группы «пошлая молли». как сейчас помню, что моей первой мыслью было — о, так это же «заблудившийся трамвай» в эпоху развитого капитализма! спустя 8 лет эта компаративная линия не отпускает меня, поэтому я наконец-то решила ее вербализовать, и вот вам доказательства:

✨ конечно же, сразу бросается в глаза идентичный финал текстов. см. у Гумилева:

И всё ж навеки сердце угрюмо,
И трудно дышать, и больно жить…
Машенька, я никогда не думал,
Что можно так любить и грустить!

и у Кирилла Бледного:

Пацаны, пацаны, дайте телефон

Умираю

, сам
Пацаны, пацаны, дайте телефон
Я

страдаю

, да
Пацаны, пацаны, дайте телефон

Маша, Машенька

призрак бродит по русскоязычной лирике — призрак некой Машеньки, который не дает покоя романтическому герою ни в 1919 году, ни в 2017. хонтологическая ее сущность все еще остается мне не ясна: в вариацию героини «Капитанской дочки» я не верю, богоискательную природу русского мужчины, вечно тоскующего по непорочной деве, отрицать сложно, но это вариант неоригинальный. предлагайте свои варианты в комментариях.

✨ сходство финалов несомненное, и на нем можно было бы уже остановиться, но нет. действительно модернистским текст ПМ делает мотив сна:

С друзьями

спали

под мостом
Мне

снился сон

, мне

снился сон

(Мне

снился сон

)
Где ты даёшь то тем, то тем (Туда-сюда)
И не забуду никогда (Тот

жуткий сон

)

с него начинается песня, и четырехкратное повторение не оставляет сомнений, что все происходящее дальше будет относиться к миру потустороннему. травмай Гумилева, может быть, более динамичен, чем жуткий сон Бледного, но в обоих текстах мы наблюдаем эксплицитное балладное начало. оба героя попадают в новое, опасное пространство — продажа мертвых голов в «трамвае», насилие со стороны полицейских в «супермаркете», — и выход из него возможен только в мир ноуменальный, непознаваемый, т.е. в сон или смерть.

✨ но вы спросите, где же знаменитое гумилевское расподобление внутри бездны времен в тексте ПМ? позволю себе напомнить кульминационную строфу из «трамвая»:

Понял теперь я: наша свобода
Только оттуда бьющий свет,
Люди и тени стоят у входа
В зоологический сад планет.

и сразу все становится понятным. какой феномен в 2017 году дарует нам единственную свободу? откуда бьет свет посреди самых темных российских ночей? что является медиумом между миром живых и миром мертвых в эпоху позднего капитализма? правильно — супермаркет. поэтому лирический герой Бледного так стремится проникнуть туда и посвящает ему весь текст. маргинализованному субъекту уже недоступна элитарная роскошь Петербурга и петербургского текста, еще более классово далека от него возможность отслужить молебен в Исакии. супермаркет — вот оно новое пространство молебнов и панихид, божество секулярной цивилизации, временное спасение от боли в сердце.