Я был в числе болельщиков, собравшихся, по обыкновению, в Подлипках, в большом кабинете главного — сюда шел репортаж из бункера. Все, что произошло при втором пуске, я вынужден описывать не по собственным впечатлениям, а со слов участников, очевидцев, используя свилетельства документов.
Старт Н-1 № 5Л относительно расчетного времени прошел точно. При выходе двигателей блока «А» на режим за 0,25 секунды до отрыва от стартового стола взорвался периферийный двигатель № 8. Остальные двигатели некоторое время работали, и ракета взлетела. Она успела вертикально взлететь на 200 метров — и началось отключение двигателей. За 12 секунд отключились все двигатели, кроме одного — № 18. Единственный работающий двигатель начал разворачивать ракету вокруг поперечной оси. На 15-й секунде сработали пороховые двигатели системы аварийного спасения, раскрылись створки обтекателя и спускаемый аппарат, оторвавшись от носителя, улетел в темноту.
На 23-й секунде ракета плашмя упала на старт. Последовала серия сильнейших взрывов.
Белым пламенем горели 2500 тонн керосина и кислорода, освешая ночную степь на десятки километров. Жители города Ленинска в 35-ти километрах от старта наблюдали яркое зарево, содрогаясь от страшных мыслей. Там, на старте, находились их родные и близкие. Под ударами взрывных волн вылетали стекла не только близлежащих к старту зданиях, но и в жилом городке 113-й площадки и даже на «двойке» — в шести километрах от старта.
Из бункера начальник полигона разрешил выйти на поверхность только через полчаса Афанасьеву, Дорофееву, Кириллову и Моисееву
— Когда мы вышли, — рассказывал Дорофеев, — то еще моросил необычный дождик. Это падали на землю капельки не успевшего сгореть керосина, высоко поднятые взрывными волнами и теперь оседавшие в виде дождя.
Принятые командованием полигона меры безопасности оказались эффективными. Все доклады о разрушениях заканчивались успокаивающим — «пострадавших нет».
— Неверно! — воскликнул в сердцах потрясенный случившимся Бармин. — Пострадавших многие сотни все МЫ, строившие старт. Теперь нам восстанавливать. Мы и есть самые пострадавшие.
Бармин возглавил комиссию по «наземным разрушениям». Убытки он оценивал не в рублях, это мало кого интересовало, а в сроках — для восстановления требовалось не менее года при самой авральной работе. Казалось удивительным, что второй — левый старт, находившийся всего в трех километрах от взорванного, практически не пострадал.
— Летные испытания можно продолжать, — не вовремя пошутил кто-то из только что созданной аварийной комиссии.
Нельзя, — возразил Бармин. — Я теперь не дам согласия на пуск, пока ракету не доработают так, чтобы двигатели не выключались над самым стартом. Уводите ее в степь и там взрывайте! Ракет можно наклепать хоть два десятка, а старт остался только один, да и тот еще надо доработать.
Борис Черток Ракеты и люди том 4