До революции же этнографы, напротив, отмечали размытые границы между этими двумя группами, трудности в четком различении таджиков и узбеков в этническом и языковом отношении и их сходство с ныне несуществующей категорией, называемой сарты [Schoeberlein-Engel 1994: 19–21, 56–60].

Советские этнографы и социологи признавали, что смешанные браки чаще происходили между культурно близкими группами, такими как русские и украинцы или узбеки и таджики, и что мусульманско-христианские браки были более сложными из-за культурных и языковых различий и сохраняющихся религиозных «предрассудков».

Точно так же, как ожидалось, что племена должны были сливаться в нации, так и сближение людей со схожими культурными и религиозными корнями должно происходить быстрее, чем сближение культурно более отдаленных групп.

Ученые верили, что по мере продвижения модернизации и национальной консолидации браки между культурно более отдаленными группами получат большее распространение.

Наряду с ролью в ускорении процессов этнического объединения другой официальной причиной для чествования смешанных браков было то, что они способствовали модернизации «отсталых» национальностей.

Действительно, именно такие редкие союзы между представителями «отсталых» и «передовых» наций были наиболее важны для продвижения к современности.

В Центральной Азии считалось, что смешанные пары, особенно те, что объединяли выходцев из Центральной Азии с русскими или другими немусульманами, имеют возможность уникальным образом освободиться от патриархальных норм и традиционной семейной жизни.

Исследование 1985 года показало, что состоящие в смешанных браках казахи были гораздо менее ориентированы на племенные традиции, чем те, кто состоял в моноэтнических браках; 95 % последних могли назвать свою племенную принадлежность, тогда как из тех, кто был в смешанных браках, это могли сделать только 65 % [Сусоколов 1990: 41].

Этнографы утверждали, что члены смешанных семей с большей вероятностью разговаривали дома на русском языке и принимали «советский» образ жизни. В Казахстане смешанные пары справляли свои свадьбы в русском стиле — короткая церемония в советском ЗАГСе, за которой следовал банкет с семьей и друзьями [Наумова 1987: 96].

Молодая смешанная пара обставляла свой дом в европейском стиле, устраивала семейные обеды за столом на стульях (а не на полу, согласно казахской традиции) [Наумова 1987: 96–97]. Смешанные пары, как правило, в семье говорили на русском, и для детей русский часто был родным языком.

Помимо того что смешанные пары вели более советский образ жизни, считалось, что у них были более крепкие и счастливые браки, лучшие отношения с родственниками и дети, которые были более проникнуты духом интернационализма, чем их сверстники [Винников 1980: 37].

Наконец, считалось, что смешанные пары могут похвастаться более равноправными отношениями между мужем и женой: они вместе принимают решения и разделяют домашние обязанности по дому. Короче говоря, они представляли собой советский идеал и супружеский авангард будущего.

В последние три десятилетия существования Советского Союза положительное отношение к смешанным бракам и убеждение, что этническое смешение в значительной степени способствует интеграции и модернизации советских народов, прочно укоренились среди советских чиновников и ученых.

Браки между культурно отдаленными национальностями, особенно между выходцами из Центральной Азии и русскими, считались особо глубокими по своему влиянию.

Советские чиновники любили противопоставлять просвещенную советскую политику в отношении межэтнических браков негативному отношению или прямым запретам на межрасовое смешение в других странах, особенно в США.

Законы нацистской Германии против смешения рас и строгая расовая сегрегация в условиях апартеида в Южной Африке были другими печально известными примерами институционализированного расизма, с которыми Советский Союз выгодно сравнивал свою политику.