Жуткий месяц: О том, что начинается там, где заканчивается человек
Жорж Батай посвятил свои исследования тому, что происходит с человеком, когда привычный порядок перестает его удерживать. Его интересовали смерть, эротизм, жертвоприношение, смех, роскошь и религиозный экстаз, однако сводить эти темы к каталогу патологических увлечений было бы ошибкой. В центре его мысли стоит проблема избытка: существует ли человеческая жизнь исключительно ради сохранения и накопления, или внутри нее всегда присутствует энергия, требующая безвозвратной траты? В «Проклятой доле» Батай формулирует концепцию «общей экономики», исходя из того, что солнце бесконечно излучает энергию без расчета на отдачу, а организмы рано или поздно сталкиваются с излишком, который невозможно перевести в полезное накопление.
В отличие от классической экономики, спрашивающей о распределении ограниченных ресурсов, Батай задается вопросом о судьбе того, что невозможно сохранить. Избыточная энергия неизбежно находит выход в формах непроизводительного расходования: празднике, даре, роскоши, войне или жертвоприношении. Жертва выступает особой операцией, в которой вещь или живое существо выводится из хозяйственного порядка и уничтожается, производя тем самым сакральное. Это позволяет Батаю провести различие между миром вещей, организованным трудом и полезностью, и сакральным опытом, где эти границы нарушаются. Основанный им после войны журнал Critique соединял литературную критику, философию и исследования сексуальности, поскольку специализация знания оказывалась недостаточной перед лицом опыта, разрывающего дисциплинарные перегородки.
Связь табу и трансгрессии у Батая не сводится к простому нарушению запрета. Трансгрессия существует только там, где есть граница, и напряжение между порядком и его нарушением создает особую интенсивность опыта. Это особенно заметно в эротизме, который представляет собой не усиленное удовольствие, а угрозу структуре отдельного «я». Человек в обычной жизни существует как замкнутое, «прерывное» существо с четкими границами тела и социальной роли, тогда как эротический опыт разрушает эту устойчивость, приближая к переживанию «непрерывности» — потока жизни, к которому принадлежит каждый организм. Эротизм, экстаз и смерть оказываются различными способами утраты уверенности в том, что отдельность является окончательной характеристикой существования.
Смерть не выносится Батаем за пределы жизни как внешняя катастрофа, но присутствует внутри человеческого опыта как знание о конечности, ради преодоления которой строятся государства, институты и религии. Цивилизация создает устойчивые формы прерывности, однако стремление выйти за их предел порождает праздник, смех и жертвоприношение, временно снимающие ограничения повседневного порядка. Батай не предлагает полного освобождения от запретов, поскольку исчезновение границ уничтожило бы саму возможность трансгрессии. Из этого вырастает понятие суверенности — способности к действию, не обязанному оправдываться последующей полезностью или будущим результатом. В этом смысле суверенность отличается от политического суверенитета и сближается с искусством, производящим формы, не сводимые к утилитарной функции.
Батай сознательно работает с тем, что культурный порядок вытесняет: кровью, разложением, животным началом и трупом. Труп разрушает уверенность в различии между человеком как носителем смысла и телом как вещью, показывая, что форма человека не совпадает с материей, из которой он сделан. Цивилизация дистанцируется от телесного распада, но он возвращается через ритуал, эротизм и болезнь.
Жуткое возникает именно в той точке, где человеческая форма начинает показывать свой край, а субъект обнаруживает опыт, в котором его принадлежность самому себе оказывается непрочной. Батай исследует не тьму как эстетический стиль, а момент, когда форма больше не может полностью вместить собственное содержание, что делает его мысль особенно важной для археологии тёмного воображения.
Этот мотив сближает Батая с Ником Лэндом, хотя они принадлежат к разным интеллектуальным проектам. Оба мыслителя отказываются считать общество закрытой системой рациональных субъектов: у Батая это избыточная энергия, разрушающая форму, у Лэнда — машинный процесс, выходящий за пределы человека. Если Батай ищет ответ в экстазе и сакральном, то Лэнд радикализирует линию технокапитала и ускорения, ставя вопрос о том, что происходит, когда процесс становится сильнее удерживающей его формы. В этом контексте фигура клопа (
Отсылая к роману «Клопосфера» Михаила Сергеевича Захарова), пожирающего и размножающегося в центре того, что человек объявляет отбросом, превращает батаевскую трансгрессию в литературное формообразование, где распад границы порождает новую мифологию заражения и распада субъекта.В конечном счете Батай оставляет вопрос о том, что происходит с тем, что нельзя превратить в средство. Любовь, искусство, праздник и смерть не обладают утилитарной ценностью, однако именно вокруг этих избыточных событий общества создают мифы и ритуалы. Тёмное воображение начинается там, где обнаруживается, что мир не обязан быть полезным, а форма не обязана пережить то, что её производит.
🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟
Автор - Георгий Иванов
#Философия|#Батай|#Культура|#Контркультура|#Политика|#Экономика