звучащая тварь

В субботу ожидается звучащая тварь на акустических руинах современности: сначала послушаем оперу Ани, затем погрузимся в хонтологию звука и музыкальные артефакты.

3 октября в 16:00 в Фонде Ruarts состоится лекция Татьяны Сохаревой «Эхо распада: руины музыкальные и акустические» и презентация звуковой оперы Анны Шестаковой «Диффузия».
 
Руина — как образ, форма или след — говорит о времени через утрату. На лекции мы обсудим, как этот образ прорастает в музыке — от романтической эстетики и «руины как жанра» до звуковых практик XX–XXI веков, где разрушение, шум, износ и стирание становятся основным материалом высказывания. На лекции разберем, как академическая традиция работала с идеей руины и как экспериментальная музыка и саунд-арт превратили сам процесс разрушения звука в инструмент — полустертую магнитную ленту, потрескивающий винил, эхо в заброшенных зданиях, звуковые следы исчезнувших пространств.
 
На встрече художница Анна Шестакова представит звуковую оперу «Диффузия», которая создана с помощью аналоговых синтезаторов и человеческого голоса. Главная тема работы — человек в мире технологий и искусственного интеллекта. В «Диффузии» человеческий голос звучит как «руина» — искаженный, фрагментированный, но всё же живой элемент, который пробивается сквозь машинный шум и доказывает, что человека невозможно полностью заменить кодом.
 
Татьяна Сохарева — филолог, художественный и литературный критик, журналист и куратор.  
 
Анна Шестакова — художница, композитор, куратор, академик. Работает на стыке искусства и технологий: создаёт звуковые скульптуры о возвращении к себе в обществе цифровой перегрузки. Работы в коллекциях MUMOK/Ludwig Foundation, Фонда Бенеттон, Музея «Рабочий и колхозница». Участница выставки с Уорхолом и Абрамович (MUMOK, 2022). Преподавала в Венской академии искусств, НИУ ВШЭ, Школе Родченко. В 2026 в ГЭС-2 создала звуковая скульптуру — «Diffusion.Opera» об ИИ-психозе.

Это мероприятие входит в программу книжного фестиваля Moscow Book Week.

Обратите внимание, мероприятие платное по РЕГИСТРАЦИИ и билету на выставку. Билет на выставку «Торжество меланхолии» необходимо приобрести отдельно по ссылке или на месте, в Фонде Ruarts.

На фото: работа Всеволода Абазова «Хор мандрагор» (2025), представленная на выставке «Торжество меланхолии».

Год книжного клуба отметили обсуждением языков Велимира Хлебникова, который нежен и течет, течет и нежен, начало начал и альфа и омега любого языкового эксперимента. Я очень люблю цитату из Мандельштама, который сказал, что тот «возится со словами, как крот, между тем он прорыл в земле ходы для будущего на целое столетие».

Заседали впервые в пространстве выставки про КОАПП под чутким надзором главного академика зауми Сергея Бирюкова.

Книжному клубу ЦВ — год 🍂☕️

К первому дню рождения нашего литературного кружка расспросили его куратора Татьяну Сохареву обо всем, что хочется знать: как появился клуб, по какому принципу формируется его программа и как встречи продолжают и развивают темы выставок Центра Вознесенского.

→ Смотрите полное видео по ссылке и присоединяйтесь к нашим книжным встречам!

Кусочки из нового номера журнала «Перевод»: Бадр Шакир Ас-Сайяб в переводе Кирилла Корчагина и Алисы Федотовой.

А вот и долгожданная новая программа моего книжного клуба! Будем следить за приключениями поэзии на смежных территориях — от языковых экспериментов и звука до магнитной ленты.

Первое свидание уже в субботу 💅

Хочется заходов на территорию кино- и радиолюбительства, звукового почвенничества, в общем, приму и встречу любое безумствование в рамках заданной концептуальной рамки 🕸️

Сочинила конференцию по мотивам летовской выставки: радикальный междисциплинарный натурализм, экологическое воображение позднего СССР, шум и его онтологический статус — приходите, отлетим!

Сочный и мощный, или Некоторые размышления о черном цвете

Недавно понаписала всякого к выставке «История черного цвета» в Фонде «Екатерина» — отчасти в излюбленно шизоидно-искусствоведческом ключе, отчасти серьезно, чего, как мне кажется, требовал и сам этот проект-черная куча — довольно распространенный жанр снижения сниженного ниже планки и растворения непроявленного в лиминальном (прости господи), как все наши любимые готические и темные онтологии в пересказе поп-философов.

В зал с Эриком Булатовым пошел небольшой текст, рассказывающий, как черный квадрат сделался техническим условием, в котором история вообще становится доступной взгляду через посредство медиа — от газеты до кинохроники. Сегодня все носители, маркируемые как «настоящее прошлое», несут в себе этот цветовой акцент: черно-белое изображение кажется более правдивым, даже если очевидно его нейрослоповское происхождение. Речь давно идет не о реальном цвете объекта, а о способе кодировать информацию для зрителя.

В каталог пошел более бредологический материал, соединивший аффективность первого явления черного бургера в Москве и черный слой олифы, скрывающий записанные и подкопченные временем иконы.

Черное шокирует, черное соблазняет, черное будоражит, работая на сложно замешанном дистилляте аффектов — эмоциональном брейкдауне, который неизбежно ждет того, кто осмелится заглянуть в бездну и переступить через собственное недоверие к увиденному (или откушенному). Черное пятно на ткани мироздания — будь то бургер, выкрашенный активированным углем или чернилами каракатицы, или чистый образ, «нуль форм», обративший всю предыдущую историю искусства в ничто, — действует похожим образом. Появление в этой логической цепочке слепого черного пятна всегда работает как акт радикального изъятия: убирая цвет, отказываясь от фигуративности, мы ампутируем чувство безопасности через узнавание.

Подробнее, надеюсь, скоро можно будет прочитать в книге!

Редакция ДэЮК побывала сегодня на вернисаже выставки «История черного цвета» в Фонде «Екатерина».

Более 80 современных авторов исследуют его социальные, психологические и символические значения черного. Около половины произведений были созданы специально для проекта.

Каждая работа предлагает собственный взгляд на природу черного, но вместе они складываются в разговор о его символической антропологии - о том, как черный становится знаком сокрытия, утраты и неизвестного.

Как пишет художественный критик Татьяна Сохарева в тексте: «речь идет не о реальном [черном] цвете объекта, а о способе кодировать информацию для зрителя».

И, пожалуй, именно эта мысль становится одним из ключей к выставке: черный оказывается не столько цветом, сколько языком, через который мы считываем то, что остается скрытым от взгляда.

Выставка продлится с 16 сентября по 29 ноября.

Кто нашел на фото Бевзу, Шкапину, Курапину и Олега Доу, - тот молодец.

И еще один любимый альбом-звуковая руина:

https://youtu.be/mjnAE5go9dI?si=JUyy-zG-EO7TtD2e

Мой университетский курс в РАНХиГС, посвященный медиатизации истории, начинается с задания отрефлексировать медийную реакцию на события 9/11 — через статьи, мемы, документальное кино и прочие источники.

Я сама очень люблю пьесу Стива Райха «WTC 9/11» (2010), в которой историзм и катастрофизм сталкиваются через разные режимы работы с голосом и звуком — вслушивания, говорения, молчания. Пьеса написана для струнного квартета (живого и двух заранее записанных) плюс документальные голоса. Говорят авиадиспетчеры NORAD и пожарные, записанные утром 11 сентября, соседи, друзья Райха. Из мелодики речи в итоге и извлекается музыкальный материал на грани со свидетельством.

Временная дистанция, а значит — и исторический гэп — все время меняется, задавая новые режимы медиатизация воспоминания / переживания. Пьеса, таким образом, как бы сама инсценирует акт устной истории — производит документальное.

Райх стремится держаться как можно ближе к реальности — через вслушивание в катастрофу, сбои и разрывы, телесное измерение звука, чтобы приблизиться к (не)возможной репрезентации этого опыта. В итоге он все равно разбивается об бессилие речи и звука — как «Фуга смерти» Целана, как блокадные стихи Геннадия Гора и подобные опыты писания.

Травматический опыт, как правило, слишком аффективен для работы с историческими напластования. Райх вроде бы тоже идет по пути углубления телесного, в котором историческое осуществляется в голосе, в самой невозможности речи. Главное тут — способы десемантизировать голос, выделить дыхание, фактуру гортани. Голос становится дважды отчужден от тела: сначала записью, потом замедлением, паузой, тишиной — наиболее радикальной иллюзией прикосновения к прошлому. Все это меняет медиалогику репрезентации исторического.

Кусочки пьесы: https://www.youtube.com/watch?v=dWhTkOMue70

Записала для «Арзамаса» небольшой подкаст про пьесу Александра Введенского «Где. Когда.» — последнюю из сохранившихся, и рассказала про свой любимый языковой глитч.

Введенский пишет: «он забыл попрощаться с прочим», а буквально в следующей фразе — «я забыл попрощаться с прочим, т. е. он забыл попрощаться с прочим». Голос соскальзывает между «он» и «я», между тем, кто рассказывает историю умирания («он аккуратно сложил оружие и вынув из кармана висок выстрелил себе в голову»), и тем, кто ее переживает. Введенский таким образом добивается расщепленности самого источника речи, чтобы заговорить изнутри смерти. В ситуации трансгрессии голос неизбежно должен ломаться, чтобы языковыми средствами ухватить момент перехода живого в мертвое, точку, где «я» еще не до конца стало «он». Здесь-то и возникают подобные сбои.

Выйдет, правда, только зимой, но подождём!

В моем книжном клубе грядут «Шатуны» 👽

И немного картинок с выставки для наглядности + те самые обойки.