Мерзко. Как же всё происходящее в этом помещении было омерзительно. Никто из этих людей не ощущал любви, привязанности или хотя бы симпатии, лишь подобие животного желания, но точно не инстикта. Человек был лишён инстиктов.
Резкое движение и девушка упала на кровать, опираясь руками за спиной и не позволяя себе полностью упасть, она слегка сжимала простыни и не пыталась прикрыть своей наготы. Синнеру нравилось ощущать власть, нравилось контролировать каждый участо времени и тела этой девушки, к счастью он пробрался и в недры её души, оставил там свои когти и ничего более кроме хаоса. Он не церемонился, не было необходимости и под еле слышный щелчок ремня через пару секунд девушка выгнулась на постели, сжимая несчастные простыни ещё сильнее. Это было слишком резко, слишком быстро её желание получило своего и крайне неожиданно. Рут гадала, сколько еще ей придётся ждать, сколько он будет измываться над ней и одним взглядом унижать самым непристойным словом.
‐ Ты красивый объект Рут, не зря судьба нас свела. Не зря ты выбрана была для пути Зверя, верно?
Он знал куда нужно было давить, какие слова нужно прошептать на её ухо чтобы комнату заполнил очередной рваный стон, он срывался на крик и в какой-то степени начинал нервировать слух. Малек не одаривал поцелуем чтобы заткнуть её, нет, он лишь стянул галстук со своей рубашки и обвел им чужую голову, заставляя девушку сжать зубами ткань, а два других конца остались в его руке и периодически ткань натягивалась.
Мужчина был садистом во всех отношениях и смыслах, уважая личные границы лишь до определенного момента, пока сам владелец этих границ не развязывал его руки. Он бы не делал этого с Рут, не заставлял извиваться её хрупкое тело под своии напором, не вынуждал кричать от смеси боли и возбуждения которое рвалось из каждой клетки ее существа. Это было исключительно желание двух тел, ничего более этот процесс не сопровождало, от того и возможно со стороны мужчины не было и мысли на нежность с рыжей девицей. Это был союз двух тел, лишенный души и смысла, порожденный лишь животным влечением, жестоким и бесчеловечным.
Он задавал свой темп, рваный и резкий и совершенно не позволял девушке и возможности на самоуправление. Она была лишь вещью в его руках.
Рут, обессилевшая и опустошенная, лежала на простынях, смятых и влажных от пота и слез. Ее тело ныло от боли, но и от странного, иррационального удовлетворения, которое одновременно пугало и завораживало. Синнер, не спеша, наблюдал за ней, его лицо не выражало никаких эмоций, только холодный расчет. Он не был удовлетворен полностью, ему нужно было больше, ему нужно было сломать ее окончательно, подчинить себе до последней клеточки.
Он поднялся и подошел к зеркалу, поправляя галстук, и рассматривая свое отражение. Его взгляд был пустым, бездонным, как черная дыра, поглощающая все светлое и человеческое. В нем не было ни капли раскаяния, ни сожаления, только холодный расчет и удовлетворение от совершенного акта доминирования.
Он снова приблизился к Рут, его движения были медленными, измеренными, наполненными скрытой угрозой. Он провел пальцем по ее щеке, его прикосновение было ледяным, как осколок льда.
‐ Ты думаешь, это все? — прошипел он, его голос был низким, хриплым, словно шепот змеи. — Это лишь начало, Рут. У меня для тебя еще много игр. Много боли. Много удовольствия… для меня.
Он склонился над ней, его дыхание опалило ее кожу. Рут зажмурилась, приготовившись к новой волне боли, к новому унижению. Она понимала, что сопротивляться бесполезно, что она полностью в его власти. Ее воля была сломлена, ее душа была осквернена. И ей оставалось только ждать, ждать следующего удара, следующего акта жестокого доминирования.
В воздухе повисла тяжелая тишина, прерываемая только ровным дыханием Синнера и сдавленным стоном Рут. Комната по-прежнему наполнялась омерзительным запахом разложения, запахом разрушенных жизней и сломанных душ. И в этой атмосфере зарождалось что-то новое, что-то еще более ужасающее и омерзительное. Игры только начинались. А Рут была всего лишь пешкой в его жестокой, бессердечной игре.