я—мб

спать лицом к стене
думать о стране

спать лицом к двери
думать о других

спать лицом к тебе
думать о тебе

туман, везде туман, и перекресток,
как мутный пруд, размыл в себе огни.
там светофора блеклый отголосок
расплылся в ностальгической любви.

туман, ещё туман, и чьё-то слово
забилось в ухо пышной пустотой.
готово чувство — память не готова
овладевать словами и собой.

туман, сплошной туман, трава у дома,
холодный хват облупленных перил.
я принял муть, но память не готова,
и чувство подходящее забыл.

космо-астро

в чей аквариум ночь стучит,
карих рыб испугав чету?
космос вязок, звезда-луддит
спутник белый грызёт, рыча.

чью сетчатку пронзает свет
в тысячной степени тысяч люкс?

[кто] [в духоте]
[совершённых дел],
[выбора], [мыслей]
[и детских слёз] [заперт]
[и], [звёздный]
[догнав предел], [сжался]
[в сверхпрочный]
[комок частиц]?

[___] [_ ______]
[___________ ___],
[______], [______]
[_ ___ ____] [______]
[_], [________]
[______ ______], [______]
[_ ____________]
[_____ ______]?

[][][],[],[][][][],[][],[][][]?

[]

храни меня Господь
в пустеющей квартире
где я средь серых стен
себя не нахожу

в цвет седины паркет
в такой же цвет и двери
и в каждой из трёх комнат
так тихо и темно

в одной где я когда-то
мечтал собрать из лего
огромный мегаполис
и там же с ним играть

сейчас стоит кровать
зажался в угол шкаф
гладильная доска
припряталась за дверью

и всё что мне осталось
смотреть как развернулась

с издёвкой пустота

в другой где папа умер
стоит диван угрюмо
такой же серый-серый
как всё вокруг него

с диваном рядом кресло
а прямо так напротив
кронштейн склонив уныло
свисает телевизор

на кухне стол и стулья
лежала там когда-то
открытка лучший папа
компьютер и иконка

висит картина сына
безвкусная по сути
но вывешена четко
на самом видном месте

последний холодильник
который меня встретил
гудением кряхтелым
нарушив тишину

из вакуумной ваты
забитой плотно в уши
в давно пустой квартире
я больше не могу

***
париж, челябинская область, бабье лето
по фершампенуазу льют дожди.
остановись, мгновенье, подожди —
я уронил арбуз на дно пакета.

пошёл смотреть на пруд почтенных лет,
внимал бас труб подводных лягушачьих:
лягушки пели мне, что будет дальше,
сквозь кроны по пруду елозил свет.

вновь память-монохром стяжает цвет.
в твоих руках, ольхой степной пропахших,
мне не было спасения и нет.

помимо псин угрюмых, исхудавших,
простор посёлка бороздит, как плуг,
тоска-обуза. в лягушачьем марше

сомкнулся круг. среди болотных трав
кайма вины обвила мой рукав.

Михаил Басков
#поэзия@litizdat

садись пиши такой-то да такой
вот там-то жил тогда-то там родился

замерзнув, сократилась мышца января,
и в судороге суток небо разваяло
гримасой ужаса в преддверии пожара,
как на хмельном газу, холодного огня.
[наверное, ив кляйн в мученьях умирал].
вот я стою в снегу нелепо, одиноко, —
как будто на лице прилежного циклопа
стыдливо, горько наливается фингал.
как клякса на странице. слива на столе
со скатертью отглаженной. одна на блюдце
смородинка. чужие губы на щеке
покойника, который не проснётся,
как ни буди потом. перчаткой медсестричной
в шприцовом море, в пене ваты и бинтов
стоял в снега- снегах…у вас опять не пишет,
другую ручку можно? я почти готов…
вдруг подошёл переливавшийся как голубь
человек, потом спросил и долго ждал ответ:
«зачем тебе тоска, глубокая, как прорубь?»
и я его душил, пока не выйдет цвет.

с моих слов записано верно
мною прочитано

Станция Лето и New Weird Russia представляют…

САМЫЙ КРУГЛЫЙ ЗИН!

К выходу полнометражного лайв-экшн фильма про Смешариков 12 поэтов написали 12 стихотворений, посвящённых разным персонажам культового сериала.

За 22 года «Смешарики» стали больше чем детским мультфильмом: образы из них вошли в культурный код, цитаты стали крылатыми фразами, эпизоды породили множество теорий и стали почвой для философских разборов и фанатского творчества.

«Смешарики-поэтри» – первый сборник стихотворений, посвящённых «Смешарикам».

Тексты: Алёна Бойко, Матвей Цапко, Фёдор Ильин, Глафира Солдатова, Паша Автоменко-Прайс, Полина Переслегина, Михаил Тимофеев, Александра Ембулаева, Егор Пронин, Ярослав Попов, Дэйки Балабанов, Михаил Басков

Вёрстка: Егор Пронин

поучаствовал в очень милом проекте, спасибо мише тимофееву

«Брызги»

из ничего — фонтаном синим
забила жизнь, и с этих пор
вся синь под синевой россии
блестяще держит разговор.

скамейку в парке заприметил,
а там бухущий чей-то тесть.
спросил «как сам?», а тот ответил:
«ну, не фонтан, но брызги есть…»

Михаил Басков
#поэзия@litizdat

в болотной стуже, в черной тине
смерть закатала рукава.
из ничего — фонтаном синим
забила лунная река,
собрав холодный отблеск дальних,
себя забывших берегов,
чтоб осветить туманы ранних,
еще не рдеющих лугов.

заряжен, забыт капкан.

растворяются в памяти
лица других —

так в комнате темной,
пугаясь руки,
исчезает прозрачный стакан.

***

в движеньи лет теченье букв проточно.
открой кран слов и жди, пока прольёт
вся ржавчина: самозабвенный мёд,
засор тире, комки из многоточий.

стезя к стезе, война к войне прилипла.
смахни три в ряд и жди, пока спадут
ещё ряды. достигнут абсолют:
налажен быт подводного полипа.

каскады туч вдали целуют землю,
открой окно и жди

средневековая модель

«палач по договору гпх
с зарплатой равной n трудов
где n — количество голов
за вычетом аренды топора

паяц по договору гпх
с зарплатой равной n трудов
где n — количество смешков
и премией за лучшее ха-ха»

палач паяцу n паяц паяцу n
паяц палачу n палач палачу n
и средние века так называются потому
что собой заполняют воздух между
ухмылкой получателя и
плахой исполнителя

площадной шут сказавший мне это
добавил что средневековье закончится
как только последний палач
отрубит голову последнему паяцу
и засмеется
громко-громко
и схватится за сердце

я ответил ты че несёшь дурак
мало того что не смешно
так ещё и достаточно банально
а он достал откуда-то шарик
розовый
надул
скрутил из него таксу
или жирафа что это
мне вручил
и ушёл

фольк-блюз

танцуй, панелька серая, пляши!
мелодию забыл, но ноты мне знакомы.
нас двое, на танцполе ни души:
смотрю в твои оконца и балконы,

где льется музыка горячечного горя,
где пьют за здравие и пьют за упокой.
татуировка на твоём подъезде: «боря
из пятой — лох». прикрой её рукой,

вторую положи ко мне на шею
и завальсируй каждым этажом
под ритмы блюза (скалкой в батарею,
ногой в паркет, по памяти ножом).

в подвале захолустного джаз-клуба
был в пляске обретён забытый рай.
жизнь в никуда пройдёт из ниоткуда.
танцуй, панелька. музыка, играй.

«ю»
натяжение тетивы
зона размытой ответственности
растекающейся по пальцам кистям предплечьям локтям плечам
плывущей по шее к голове к глазам
к хвостику нейрона к идее о том
кто же движет бесхозной рукой

природа замерла

трава упала с высоты собственного роста стала ниже себя
тростник перестал думать
цветы втянули пигмент
кусты вжались в периферию
деревья расступились
образовав аллею

приглашение на выстрел

«э»
размыкаются пальцы с жёсткими как щ в слове щетина подушечками

капризная струна издает последний звук перед тем как перейти в эхо

лук не знает для чего его используют
может только догадывается

летит стрела

в ту сторону где дом летит
в ту сторону
где всегда лето даже когда зима
где звуки не такие резкие
а плавные долгие как е а о
где слаще мёда только
уверенность в том что всё
и завтра тут будет
и послезавтра
а дальше и думать зачем

«ы»
попадание






«у»
два плавных долгих выдоха синхронно пронзают воздух
облегчённый и обессиленный


звукоядный лопоухий тишинёнок доедает остатки эха


журчит ручей

раз, два, три

стол, стул, окно,
ио, сурт, луна.
я жив с утра —
думал, что давно.

чай, суп, компот,
тигр, нил, ефрат.
сотни лет трат —
сто лет работ.

тёрка, нож, клык,
тит, эдип, кир.
тянется мир —
мнётся язык.

сукхумвит-роуд

мне нравится что я деревьев местных
не узнаю приметив только пальму
и пальму чуть поменьше вдалеке
здесь горы вырастают так нелепо
торчат неловко джунглевым столбом
и скалы здесь совсем не закрывают
зелёно-бесконечный горизонт
и небо чистое как тихое прости
расковано в безоблачном просторе
голубовато-персиковых снов
забитый ананасами фургончик
бренчит своей подвеской полусонно
по раскалённой солнышком дороге
сияющей наждачностью рябой
вот обогнал огромный грузовик
везущий громко хрюкающих свинок
лежащих друг на друге как попало
мешками кирпичами и внахлёст
гадающих куда же их везут
и вдоль дороги всюду ставят диски
меняют масло смотрят на пробег
как будто каждый таец с малых лет
готовится к финальному заезду
неясно только где он и когда
летят мопеды автомотыльки
на лампочку какой-нибудь заправки
чуть постоят заправятся закурят
а там глядишь опять пора лететь
дома низки и вдоль дороги стулья
столы из пластика за ними магазины
ларьки тележки с жареной едой
там старые почтительные тайцы
готовят всё движением рефлекса
освобождая голову себе
а на меня глядит с улыбкой хитрой
смешное кружево чужих неясных букв
ฉันชอบที่ฉันไม่รู้
в такие дни как вечное сегодня
мне хочется хоть что-то осознать
но чей-то гoлос чётко произносит
смиряющее нежное зачем

***

этюд тоски. немытый душный день
сонливость тихо мажет, как повидло.
и всё-таки, какoй сегодня день?
прошло уже полдня. в окошке видно:
рыжеет подло солнце-курага
в компоте сухофруктового неба.
упала в раковину ложка… никогда
до этого звон ложки грустным не был.

Члены лучшего литературного сообщества «Литр» — в общем-то, тоже обычные люди (хотя в это и сложно поверить, глядя на наших билетчиков).

Как и все обычные люди, сегодня мы празднуем Новый год. И в этом праздновании, конечно, замешан не один литр. И не одна похмельная голова.

Поэтому сегодня и завтра литературы не будет. А пока её нет — рассмотри новогоднюю иллюстрацию и попробуй найти на ней каждого литровца.

С наступающим!

___//___
(_*__*_)
я зайцем
по тайге
и по трамваям
здесь между помыслом и явью
нету смычки
смотри кондуктор я купил билет
в депо где спят
зверята
электрички