Искры свободы | Книга | Мюллер

Сегодня закончила переписывать начало в первой главе, которое меня не устроило и кажись…. Придется потом еще редактировать ибо 59 страниц для первой главы дофига…

Ну вайб

Попросила иишку сгенирировать место что я описала в книге

Перерисовала карту, чтобы не запутатся, а также отметила маршруты, чтобы тоже в голове всё уложить

По карте прошли небольшие изменения. Я пока писала, случайно поменяла местами Вельвен и Крокус.

Обычно такое не слушаю. Но под те моменты что сейчас пишу. Прям идеально :3

Как же я сейчас вайбую писать под этот плейлист.
https://youtu.be/B7babo7n_gE?si=3OlAfMIQ74ilAhPM

Насчет третьей не знаю… Потом придёт

А для четвертой вот это

Для второй книги я выбрала вот это

Вот так это выглядит

Вот её я буду использовать для fleuron divider в первой книге

Такс у меня новые ништяки появляются, помимо того что редактирую первую главу (а точнее её начало, я также собираюсь немножко оформить изнутри книгу

С картой Новамериала, у меня также произошли небольшие изменения. В целом названия и расположения городов все те же. А вот то, как карта стоит по горизонту, теперь отличается

А также у Новамериала появилась валюта. Почему-то в голове было слово "Шейды" как-бы я не прокручила что-то иное, не получалось. Дай бог, чтобы такой валюты еще никто не придумал🤣

Кто-то требовал добить мальчишку, кто-то смеялся над тем, насколько жалко тот выглядел, а кто-то уже принимал ставки на то, успеет ли он вообще подняться до окончания отсчета. Для них это было всего лишь зрелище. Еще один бой. Еще один неудачник, решивший заработать быстрые шейды.
Коэр попытался вдохнуть, однако грудную клетку будто стянуло железными цепями, не позволяя легким наполниться воздухом, тогда как каждое движение отзывалось такой болью, словно под ребрами что-то медленно ломалось изнутри. Перед глазами все расплывалось, а яркие прожекторы, висевшие под самым потолком, превращались в бесформенные белые пятна, между которыми мелькали темные силуэты людей, совершенно равнодушных к тому, что происходило прямо у них под ногами. Где-то совсем рядом судья лениво продолжал отсчет, даже не удосужившись проверить, способен ли подросток вообще продолжать бой, тогда как противник, тяжело дыша, уже стоял неподалеку, терпеливо ожидая момента, когда ему разрешат закончить начатое.
— Поднимайся! — донесся до него чей-то крик. — Или решил здесь сдохнуть?!
Толпа вновь взорвалась хохотом.
Коэр дрожащими руками попытался приподняться, однако правая рука почти не слушалась, а пальцы левой скользили по мокрым доскам, оставляя за собой тонкие кровавые полосы, потому что кожа на костяшках давно была содрана до мяса. Именно в этот момент его сознание впервые пронзила простая и одновременно страшная мысль, которая вытеснила собой все остальное. 

Ну не совсем с него. Но черновик пока выглядит вот так:
За плотной черной шторой, отделявшей арену от тесного закулисья, Коэр стоял неподвижно, чувствуя, как ладони становятся влажными от пота, хотя прохладный воздух старого подвального помещения пробирал до костей. Сквозь тяжелую ткань до него доносился оглушительный рев толпы, звон металлических ограждений и глухие удары, сопровождавшиеся восторженными криками людей, пришедших сюда не ради спорта, а ради чужой боли. Чем ближе становилась его очередь выйти на ринг, тем сильнее неприятное чувство сжимало грудь, словно собственный организм отчаянно пытался предупредить его о том, что сегодняшняя ночь закончится совсем не так, как он представлял.
«Это плохая идея… нужно уйти. Плевать на деньги...»
Он глубоко вдохнул, пытаясь прогнать нарастающую тревогу, однако ноги почему-то отказывались двигаться к выходу. Перед глазами всплыло лицо Урии.
«Он меня убьет, если узнает...»
Несмотря на эту мысль, Коэр поспешно достал телефон и открыл переписку. Пальцы дрожали так сильно, что несколько раз попадали мимо клавиш.
«Урия...»
Он замер. Ему было стыдно просить помощи. Еще сильнее было стыдно признаться, что ради нескольких сотен шейд он добровольно полез в место, о котором сам Урия не раз запрещал даже думать. Но чувство опасности оказалось сильнее гордости.
«Если что-нибудь случится... пожалуйста, приезжай.»
Затем он отправил свою геолокацию. Не успел он убрать телефон в карман, как один из организаторов грубо хлопнул его по плечу.
— Ты следующий. Пошел.
Штора распахнулась. В лицо ударил ослепительный свет десятков темно-красных прожекторов, под которыми вся арена казалась залитой кровью, тогда как густой сигаретный дым, смешавшийся с запахом дешевого алкоголя, пота и металла, висел под самым потолком плотной серой пеленой. По кругу располагались облезлые трибуны, до отказа заполненные людьми, которым было совершенно безразлично, кто сегодня победит, потому что большинство пришло лишь затем, чтобы увидеть, как кто-то не сможет подняться после очередного удара.
Для них это было развлечением. Для бойцов — способом выжить. Гонг прозвучал резко. Первый удар оказался настолько тяжелым, что Коэр едва устоял на ногах. Следующий отбросил его к самым канатам. Он пытался поднять защиту, вспоминая все, чему его когда-то учил Урия, но разница в опыте оказалась слишком велика. Каждый новый удар ломал остатки уверенности быстрее, чем он успевал вдохнуть. Кровь начала стекать по виску, заливая глаз. Перед глазами все расплывалось. В какой-то момент, оказавшись на колене, он машинально потянулся к карману, почувствовав короткую вибрацию телефона. Экран был покрыт трещинами, но сообщения все еще читались.
Урия: «Какого хрена ты там оказался?»
Несколько секунд спустя появилось второе.
Урия: «Еду.»
Несмотря на боль, Коэр слабо улыбнулся.
«Он правда поехал...»
Это была последняя спокойная мысль. Противник не дал ему даже подняться. Удар пришелся настолько точно в солнечное сплетение, что из легких Коэра с хрипом вырвался весь воздух, а тело, которое и без того едва держалось на ногах после нескольких предыдущих раундов, беспомощно согнулось пополам, прежде чем следующий удар, обрушившийся уже сбоку в висок, окончательно сбил его с ног, заставив покатиться по грубому деревянному настилу ринга, на котором давно уже не различались ни следы старой крови, ни свежие разводы пота, поскольку все они смешались в одну грязную, липкую массу. Оглушительный рев толпы лишь сильнее отдавался в висках, превращаясь в бессвязный гул, сквозь который прорывались отдельные выкрики, наполненные азартом, ненавистью и желанием увидеть чужую боль.