Sons of Medicine

Сегодня мы воспринимаем стоматологию как неприятную рутину, но двести лет назад зубоврачебное кресло больше напоминало место пыток.
В начале XIX века, когда зуб начинал болеть, основным решением было вырвать его – быстро и без всякого обезболивания.
Кариес распространялся всё активнее по мере роста потребления сахара, и к концу века разрушенные зубы были у большинства городских жителей.
Дантисты того времени уже пытались сохранять зубы, но их арсенал был прост: щипцы, долота, рашпили и огромный запас терпения пациента.
Представьте кабинет, где ряд людей сидит в тяжёлых креслах, а врач раскачивает ножную педаль, приводя в движение медную бормашину.
Звук этого механизма описывали как низкий гул, который будто ввинчивался в череп ещё до начала процедуры.

Однако именно в XIX веке стоматология начала превращаться из ремесла в отдельную медицинскую дисциплину.
Появились откидывающиеся кресла, амальгамные пломбы, первые обезболивающие и возможность не только удалять, но и сохранять зуб.
Врачи научились работать точнее, оставляя кариес в хрониках, а не в полости рта пациента.
С каждым десятилетием бормашины становились быстрее, меньше и менее травматичными, хотя страх перед их жужжанием ещё долго жил в памяти людей, а порой живет до сих пор.
Рядом с грубыми стальными инструментами постепенно появлялись аккуратные протезы и более эстетичные конструкции.
Стоматологический кабинет переставал быть тёмным местом, куда заходят только в крайнем отчаянии, и становился частью привычной медицинской помощи.
Сегодня в арсенале стоматологии анестезия, композитные материалы, импланты и даже лазеры, но корни этой практики уходят в эпоху ножной педали и несгибаемой стойкости пациента.

Джон Сноу и колонка смерти

Середина XIX века, Лондон.

Город дышит дымом, туманом и страхом. По улицам идёт невидимая смерть – холера. Люди верят: болезнь приходит с «дурным воздухом», миазмами. А значит, спасает запах благовоний, а не чистая вода. В это время в городе живёт скромный, но упрямый врач – Джон Сноу.

Он родился в небогатой семье в Йорке, работал подмастерьем у хирурга, по крупицам обучаясь и практикуясь много лет. Сноу не был звездой салонов, но человеком таблиц, заметок и наблюдений.

Первая его слава пришла из совсем другой области. В 1840‑х он занимается анестезией: изучает эфир и хлороформ, измеряет дозы, придумывает ингаляторы, чтобы не «лить по ощущениям», а подавать пары точно и безопасно. Его методы не остаются без внимания, и именно Джон Сноу даёт хлороформ королеве Виктории при родах, и та остаётся в восторге: для того времени это почти магия – обезболить роды и не навредить.

Тем не менее настоящий след в истории он оставит не хлороформом, а… водой. А вернее ее отключением.

Холера волнообразно наступает на Лондон. Большинство врачей уверены: виноват воздух, влажные подвалы, гниение. Сноу читает отчёты, ходит по очагам и приходит к крамольной мысли: болезнь передаётся через воду, которую люди пьют.

Так, во время очередной вспышки в 1854 году он замечает особенно страшный очаг в районе Сохо, возле улицы Брод-стрит. Сноу делает то, что сейчас кажется очевидным, но тогда было почти фантастикой. Он начал записывать адреса умерших, чтобы потом нанести их на карту. А затем Сноу отмечал, из каких водяных колонок брали воду заболевшие.

На листе бумаги вырастает карта смерти: густая россыпь чёрных точек вокруг одной‑единственной колонки. Есть и странные исключения: например, пивоварня, в которой рабочие почти не болеют – пьют они не воду, а пиво. Или несколько семей вдали от района, но с привычкой набирать воду именно с Брод-стрит. Чем больше точек на карте, тем очевиднее становится: дело не в воздухе над улицей, а в воде, поднимающейся из этой колонки.

Сноу идёт к местным властям – Совету прихода. Для них его доводы звучат дерзко, ведь они опровергают привычную миазматическую теорию, ломают укоренившиеся представления. Но данные слишком убедительны. Он просит сделать простое действие, почти ритуальное: снять ручку с насоса.

Колонка перестаёт работать и люди вынуждены идти за водой в другое место. Но через несколько дней кривая смертности резко идёт вниз. Позже выяснят, что рядом с колонкой был старый выгребной колодец, и стоки просачивались в водоносный слой.

Ждать триумфа Сноу не приходится. Большая часть медицинского сообщества продолжает верить в миазмы. Его работу «О способе распространения холеры» читают, но многими она отвергается. Лишь позже, с развитием микробиологии, станет ясно: он был прав.

Спустя годы критики напишут покаянные строки, признавая, что недооценили «прозорливость доктора Сноу в понимании передачи холеры». Сегодня Джона Сноу называют одним из отцов эпидемиологии. Его карта – не просто рисунок, а прототип всех наших тепловых карт, кластеров и отчётов о вспышках инфекций.

#som_history

Описание операций под эфирным наркозом. Из записей Генри Бигелоу (Henry Bigelow), 1846 г.

"Данная операция была выполнена доктором Уорреном, и, хотя была достаточно легкой, включала разрез рядом с нижней челюстью длиною в несколько дюймов. Во время операции пациент бормотал, как в полубессознательном состоянии, и впоследствии заявил, что боль была значительной, хотя и притупленной; по его словам, ему как будто царапали кожу мотыгой. В этом случае, вероятно, был какой-то дефект ингаляции, поскольку на следующий день другому пациенту дали газ с полным успехом. Доктором Хейвордом была удалена крупная липома, расположенная на руке женщины около дельтовидной мышцы. Операция длилась четыре или пять минут. За это время пациентка проявляла некоторые следы тревожности, но после возвращения в сознание сказала, что не почувствовала не только боли, но и ничего вокруг, так что она ничего не знает об операции и только беспокоилась о ребенке, оставленном дома. Думаю, для наблюдавших операцию не представляет сомнения, что пациентка на самом деле была без сознания и что воображение не может быть причиной этих замечательных явлений".

#som_history #som_classic

Иоганн Якоб Вепфер (Johann Jakob Wepfer, 1620-1695) сегодня известен преимущественно как первооткрыватель морфологического субстрата "апоплексического удара", по случаю чего его имя носит престижная ежегодная премия Европейской организации по изучению инсульта (The Johann Jakob Wepfer Award).

Будучи практикующим врачом, Вепфер не чурался патологоанатомической практики и своих умерших пациентов (да и коллег тоже) подвергал аутопсии. Результаты своих наблюдений он записывал в виде своеобразных "историй болезни", где наряду с библиографическими данными и внешностью пациента содержались описание клинической картины поразившего его страдания и найденных во время вскрытия патологических изменений его органов.

Среди этих "историй" имеется несколько случаев "апоплексического удара", когда на вскрытии обнаружилось кровоизлияние в вещество головного мозга, причем одна из них посвящена Марчелло Мальпиги, тело которого также исследовал Вепфер.

Однако нечасто вспоминают о том, как Вепферу удалось внести заметную толику в копилку медицинских знаний даже после смерти. Зимой 1695 г., когда Иоганн Якоб Вепфер скончался после долгой болезни, согласно завещанию тело исследовал его зять Иоганн Конрад Бруннер (Johann Conrad Brunner), который подробно описал все обнаруженные патологические изменения: жидкость в грудной и брюшной полостях, увеличенное сердце и в особенности аорту, "внутренний слой" которой "в нескольких местах разорван, изъязвлен и подобен гниющему плоду; при надавливании на него он колол пальцы и ощущалась шероховатость кости".

Рисунок этой "оссифицированной" аорты стал первым изображением атеросклероза. В 1727 вместе со всеми работами Иоганна Вепфера этот "протокол вскрытия" будет опубликован сыном Бернардом и внуком Георгом Вепферами в книге "Observationes medico-practicæ, de affectibvs capitis internis et externis".

Почитать фолиант можно здесь

#som_history #som_classic #som_pathology

Вообще мотив спящего студента, которому снятся кошмары от изучения анатомии был достаточно популярен на рубеже XIX-XX веков. Вот еще одна фотография уже 1906 года с тем же сюжетом.

#som_history

"A student's dream"
Трупы препарируют студента-медика (США, кон XIX в.)

#som_history #som_classic

Иллюстрации из анатомического атласа Зигизмунда Ласковски.

Sigismond Laskowski: Anatomie normale du corps humain: atlas iconographique de XVI planches. 1894

#som_anatomy #som_art #som_history #som_classic

Прежде чем я оставил Берлин, со мной был странный случай: вскрывая труп, я проколол правое предсердие и кровь, заключавшаяся в нем, до того была похожа на гной, что врач, лечивший больного и присутствовавший при вскрытии его, с изумлением вскрикнул: «Ах, здесь нарыв!». Никогда конечно вся масса крови не бывает похожа на гной, потому что всегда остается еще значительное число красных шариков; но иногда случается, что еще при жизни кровь представляет белые полоски. Если мы из такой крови удалим фибрин посредством взбивания и дадим ей постоять, то в ней скоро происходит произвольное разделение элементов и все кровяные шарики, красные и бесцветные, постепенно оседают на дно сосуда и здесь образуют два слоя: нижний слой красный и верхний, покрывающий его, белый, похожий на гной. Это явление представляет легкое средство для различения белокровия (leukaemia) от жирной крови (lipaemia), при которой от присутствия жира сыворотка представляется молочного цвета...

Рудольф Вирхов
"Патология, основанная на теории клеток (целлулярная патология) в применении к микроскопической анатомии нормальных и ненормальных тканей"
1859

Однако в сосуде на иллюстрации все почему-то случилось ровно наоборот.

Ссылка для желающих ознакомиться с оригиналом статьи Вирхова.


#som_history #som_pathology

Жорж Шикото. "Интубация" 1904г.

На картине (автопортрете!) французского врача и художника изображено оказание помощи больному дифтерией ребенку. Дифтерийный круп – это тяжелое осложнение дифтерии, которое вызывает сужение просвета гортани и трахеи, затрудняя дыхание, а доктор (он же и художник) обеспечивает проводимость дыхательных путей.

#som_art #som_history

Реклама средства от простуды: "Лучше чем виски" (США, 1920 гг.)
В объявлении обещается, что, если облегчение не наступит через две минуты, аптекарь вернет деньги.
В годы сухого закона лекарства, содержащие алкоголь, пользовались особенной популярностью.

#som_history #som_classic

Первые антисептики и изобретение Джозефа Листера

Склонность ран, особенно операционных разрезов, к инфицированию в доклиническую эпоху приводила к огромным потерям. Лишь в середине XIX века, когда Джозеф Листер предложил систематически использовать антисептики, послеоперационная смертность резко снизилась.

Ещё античные врачи знали: появление гноя – признак «сепсиса», гниения тканей. Болезнь была столь трудноизлечимой, что многие медики почти считали нагноение «естественной стадией» заживления – хотя множество больных умирали. Пытались бороться с инфекцией и прежде. Гиппократ (IV век до н. э.) рекомендовал пропитывать повязки вином и уксусом – мягкими антисептиками. Иногда это помогало, но при открытых переломах средство оказывалось бессильным: обломки костей контактировали с воздухом, и микробы получали свободный доступ в ткани. В 1812 году французский химик Бернар Куртуа открыл йод – гораздо более мощное антисептическое вещество. Однако широкого применения он тогда не нашёл: доказательной основы ещё не было.

В XIX веке была популярна теория миазмов – «вредных испарений», которые будто бы вызывают заражение. Это убеждение привело к культу чистоты и дало первые плоды. Так, в 1847 году венский акушер Игнац Земмельвейс ввёл строгую дезинфекцию рук в растворе хлорной извести и очистку инструментов и перевязочного материала – показатели инфекции действительно упали. Но истинную причину заражений поняли лишь в 1850‑е, когда Луи Пастер показал, что виноваты микроорганизмы, проникающие в раны.

Молодой эдинбургский хирург Джозеф Листер предположил: если помешать микробам входить в рану, проблему можно решить. Он испытывал разные вещества, в том числе карболовую кислоту (фенол), но подхода, пригодного для открытых переломов, всё не находил. Вскоре Листер узнал, что в английском Карлайле карболовую кислоту применяют для обработки сточных вод, и запросил образцы. В августе 1865 года он обработал ею рану 11‑летнего мальчика с открытым переломом голени. Кислота вызвала лёгкие ожоги кожи, зато инфекция не развилась. В течение следующего года Листер применил этот метод ещё на девяти пациентах – семь перенесли операцию без заражения.

«Мне пришла мысль, что разложение повреждённого участка можно предотвратить, наложив повязку из вещества, способного уничтожать жизнь плавающих в воздухе частиц».
– Джозеф Листер

Метод Листера оказался настолько эффективным, что вскоре стал рутиной в его госпитале в Глазго, и смертность от инфекции после ампутаций резко упала с 46 % до 15 %.

В 1869 году Листер ввёл в практику распыление карболовой кислоты на операционном столе: сначала ручным распылителем, позже – из крупного аппарата на штативе, чтобы врачи и сестры не контактировали с едкими каплями аэрозоля.

Несмотря на то, что метод был удачен, к счастью от него отказались в пользу более безопасных для здоровья веществ нежели фенол. Однако начало антисептике было положено.

#som_history