Павел здесь учит нас проявлять терпение и быть снисходительными к немощным, не вести себя беззаботно перед ними, но лучше соглашаться с ними – становясь немощными вместе с ними – до тех пор, пока они не укрепятся в вере и не признают своей свободы. Нам нужно остерегаться и не создавать разногласий в вере из-за пищи, питья и прочих бренных вещей.

Однако апостол здесь проводит различие, ибо в общем его учение признаёт, что при рассмотрении этого вопроса нужно принимать во внимание две группы людей. Одна состоит из тех немощных в вере, о которых мы уже говорили. Здесь Павел имеет в виду лишь эту группу. Это добрые, благочестивые, простые люди, которые охотно поступали бы лучше, если бы обладали знанием или силой. Они не цепляются за свои мнения; трудность целиком состоит в немощи совести и недостатке веры. Они не способны выпутаться из сети господствующих учений и обычаев.

Другая группа – это упрямцы. Сами не наслаждаясь свободой поведения, они должны навязывать то же самое другим, принуждая их следовать своим обычаям. Он и утверждают, что, поскольку некоторая свобода позволительна, ей необходимо следовать. Они не станут слушать истину о подлинной природе христианской свободы, но выступают против нее. Они виноваты в немощи первой группы. Ибо их учение не принимает во внимание немощную совесть и вводит ее в заблуждение, будто бы определенное поведение является необходимым. Эта господствующая группа получает наслаждение, заставляя простых людей подчиняться своим требованиям. Здесь Павел ничего не говорит о таких людях; нет, но в другом месте он верно учит нас противостоять им и всегда поступать наоборот (Тит. 1).

Наилучшее правило, которому нужно следовать в таких делах – это правило любви. К эти м двум группам нужно относиться так же, как к волку и овце. Предположим, волк почти смертельно ранил овцу, а ты с яростью обрушился бы на овцу, заявив, что она не права, поскольку ранена, что она должна быть здоровой; и ты изо всех сил заставлял бы ее вместе с другими овцами ходить на пастбище и в овчарню, не заботясь о ней особым образом; неужели все люди не назвали бы тебя нерадивым? Овца вполне могла бы сказать: «Разумеется, мне нехорошо быть раненой и без сомнения я предпочла бы быть здоровой; но обрати свой гнев на того, кто нанес мне раны и помоги мне выздороветь». Так следовало бы поступать этим римлянам и усердно изгонять учителей, подобных волкам. В то же время им следовало особо заботиться о людях, совесть которых была ослаблена и обескуражена лжеучениями. Римской церкви не следовало порицать или игнорировать их, но нужно было тщательно исцелить их духовные беды и окончательно искоренить лжеучения, в терпении мириться с немощными братьями, дабы не ввести их в заблуждение.

— Мартин Лютер. Из проповеди на Апостол второго воскресенья Адвента (Римлянам 15:4-13)