В своем знаменитом предисловии к посланиям Иакова и Иуды в 1522 году Лютер не только утвердил принцип «которое учит о Христе» в качестве критерия своей оценки той или иной книги Писания, но и попытался разъяснить эту формулу. Всякий, кто пытается учить христиан, должен, соответственно, помнить «о страданиях, воскресении и Духе Христа». Поскольку в Послании Иакова Лютер таких мыслей не обнаружил, реформатор не считает, что оно было написано апостолом, и не хочет, чтобы его включали «в число подлинных главных книг». Он даже высказывает определенное предположение о том, что послание написал не апостол.

Однако важно обратить внимание на контекст, в котором следует рассматривать эти высказывания Лютера, и на то, насколько широко он их применяет. Прежде всего, в Лютере заметны определенная самокритичная сдержанность и понимание того, что в данном случае он выносит совершенно субъективное суждение. Так, в отношении Послания Иакова он пишет, что не желает «удерживать кого бы то ни было от того, чтобы располагать или превозносить это послание как ему заблагорассудится». Поскольку в своем Новом Завете 1522 года помимо Послания Иакова он также поместил в приложение книгу Откровение (в числе прочих), можно процитировать и его замечание относительно последней: «Никто не должен считать себя обязанным соглашаться с моими мыслями или суждениями». Таким образом, очевидно, что Лютер не стремился вынести методически однозначное решение подобное тем, какие мы встречаем в богословии, начиная с Эпохи Просвещения.

Таким образом, нужно постоянно помнить о контексте и многоуровневости богословия Лютера, в которых, конечно же, берут свое начало приведенные выше высказывания о Послании Иакова. Можно вспомнить, как Лютер с кафедры Марбургской церкви, держась за слово est в Писании, упорно отстаивал сущность против значения в споре с Цвингли о Святом Причастии. Десять лет спустя он написал в предисловии к Библии: «Мы должны позволить сесть за стол пророкам и апостолам, а мы, сидя у их ног, должны слушать то, что они говорят, а не говорить то, что они должны слушать». Без сомнения, этот комментарий относится ко всему каноническому Новому Завету в том виде, в каком он дошел до нас, и тем самым еще раз доказывает, что лютеровская формула «которое учит о Христе» отражает его оценку различных книг Библии и выступает для него своего рода принципом, вносящим порядок в совокупность богословских воззрений; однако она не служит методологическим основанием, каким для Землера служит отделение Писания от Слова Божьего. Идея вербальной богодухновенности всей Библии, которую впоследствии проповедовала лютеранская ортодоксия, можно вывести отсюда, как минимум, так же легко, как и начала современной высшей критики.

Такой вывод еще более очевиден, если принять во внимание конкретные традиционно-исторические отношения. Лютер оценивал Послание Иакова более позитивно, чем церковная традиция, которая была для него авторитетным критерием. Сознавая, что его суждение противоречит мнению «древних», он пишет в своем предисловии 1522 года: «Я хвалю Послание святого Иакова и считаю его хорошим». Причина, по которой Лютер поместил это послание в приложение, имеет мало общего с его собственными соображениями и уж точно не имеет ничего общего с современной канонической критикой. Дело, прежде всего, в том, что «к этим четырем книгам (посланиям Иакова, Иуды, Евреям и Откровению) в прежние времена относились по-разному», и Лютер в своем подходе к так называемым антилегоменам хотел как можно точнее следовать мнению самой ранней церкви, которая в понимании Реформации была «более чистой». В связи со всем сказанным не стоит отрицать, что современная богословская критика приняла мысли Лютера за отправную точку. Но это не более чем отправная точка. Он сам шел в другом направлении. Поэтому, к чему бы высшая критика ни пришла, следуя формуле «которое учит о Христе», ставшей ключевой для критического метода, выяснять это следует уже в современной дискуссии.

— Gerhard Maier. The end of the historical-critical method