Окситоцин и социальные связи
#21век #neuroscience #oxytocin #tend_and_befriend

Про окситоцин наши продвинутые читатели (и особенно читательницы) скорее всего что-нибудь да слышали. Привязанность, доверие, материнство, роды, грудное вскармливание и даже любовь - за все это вроде как "отвечает" специальный гормон. "У меня к тебе повышенный окситоцин", - слышали мы, бывало, в диалогах образованных москвичей.

Бум популярности окситоцина как "социального" гормона пришелся, пожалуй, на конец нулевых годов, после ряда громких экспериментов, где участники, например, вдыхали окситоцин через нос, а затем решали, как поделить деньги с незнакомцем, и те, кто принял окситоцин, были заметно более щедрыми, чем те, кто принял плацебо (Zak et al., 2007). Известно, что окситоцин играет важную роль в выстраивании связи между матерью и ребенком: женщины с более высоким уровнем окситоцина в первом триместре беременности после родов демонстрируют больше признаков так называемого "бондинга": больше разговаривают с младенцами, тискают их, поют, купают, смотрят им в глаза и проявляют другие признаки выстраивания характерной связи мама-малыш (Feldman et al., 2007). Ну а у детей с расстойствами аутического спектра назальное впрыскивание окситоцина вызывает временное повышение активности в регионах мозга, связанных с обработкой социальных сигналов (Gordon et al., 2013). Казалось бы, из всего этого можно сделать вывод, что окситоцин - славный гормон, который делает нас приятными людьми, - а значит, почему бы не вводить его людям, чтобы они стали более лучше!

Но более свежие исследования показывают, что роль окситоцина не так однозначна и уж точно не так проста. В колонке 2013 года, опуликованной в Science, журналист Грег Миллер предупреждает, что окситоцин только кажется волшебной пилюлей от всех человеческих бед, - и особенно от детского аутизма. Чудес не бывает: при определенных условиях окситоцин вызывает агрессию (Bosch & Neumann, 2012) или, например, спонтанную эрекцию (Guiliano et al., 2001). Да и вообще работа гормонов калибруется внешней реальностью: вся система направлена на то, чтобы мы могли к этой реальности лучше адаптироваться - поэтому нельзя просто так взять и вколоть всем какой-то гормон, чтобы жизнь стала лучше. А уж долгосрочные последствия такой грубой терапии для развивающегося детского мозга и вовсе неизвестны и скорее всего даже опасны (Miller, 2013).

Кстати, надо помнить, что большая часть знаний и гипотез о влиянии окситоцина (как и многих других гормонов) на наше поведение берется из экспериментов с грызунами. Переносить эти знания на человека нужно с осторожностью. Поэтому будем осторожны и поговорим немного о грызунах: а именно о наших любимцах, степных полевках, - одних из немногих животных, которые вместо типичного в природе промискуитета умеют формировать устойчивые пары и воспитывают детенышей вместе. Психологи их обожают, ведь степные полевки позволяют понять нейрологические механизмы привязанности, - как родительской, так и романтической. Поэтому они скорее всего еще не раз здесь появятся.

Итак, что показывают исследования на полевках? Похоже, что одна из функций окситоцина у них - сигнализировать о потребности социального контакта, а затем о его получении. Типичный результат экспериментов с полевками таков: в ситуации стресса мышки ищут тепла и заботы у родителя или партнера (в зависимости от того, детеныш это или взрослая особь). Если заботы и поддержки найти не получается, стрессовая реакция растет, а если получается - снижается (кстати, уровень стрессовой реакции измеряется не только беспокойным поведением, но и уровнем глюкокортикоидов - стероидных гормонов стресса). Но интересно вот что: если социальной поддержки нет, а мышкам ввели окситоцин, то стрессовая реакция останавливается. То есть окситоцин, похоже, выступает для организма сигнализатором того, что проблема решена: ты не один, поддержка есть, вероятность выживания восстановлена. Жизнь продолжается.