Покупка дома стала большим элементом паззла в родовом квесте. И даже не столько покупка дома как такового, сколько покупка земли под ним.

Почти со всех сторон в моем роду зияет огромная травма чуждости и бездомности. 

Это поволжские немцы, которые сначала в 18м веке отрядились в совсем чужую страну, попрощавшись навсегда со своей землей, с родными и друзьями - а спустя два столетия потеряли и новое пристанище тоже.

Это евреи, которые теряли дом и семью в погромах, и бежали за тридевять земель подальше от своего прошлого.

Это бессарабские болгары, которые тоже беглецы-переселенцы - вечно чужие среди своих и свои среди чужих.

Как всякий травматик, я выросла очень чуткой к объекту травмы. В любой местности я моментально отсекаю: дружелюбно ко мне настроена эта местность или не очень. Вот эта земля меня любит, вот с этой лучше не связываться, а эта вроде и приятная, но вряд ли мы подружимся: очень уж разные.

И всю жизнь меня тяготило вот это чувство, что я ничья. Как будто у меня нет прописки. В паспорте она, конечно, есть, а внутри - я скиталец перекати-поле, даром что коренная москвичка. И даже покупка квартиры на пару с бывшим мужем это особо не изменила - потому что она была общая.

Зато это сразу изменила покупка земли. Более того: это сразу изменило даже принятие решения покупать землю. Потому что это была земля, которая меня позвала. И если до того у меня не было ответа на пацанский вопрос "ты с какого района?", то теперь он есть: я с Истринского района. 

Теперь, если мне нужен кусочек ресурса, то я приезжаю на закрытую на зиму дачу - просто проверить что-нибудь. А потом катаюсь по окрестным дорогам, смотрю на сизое ноябрьское небо и перепаханные под зиму поля, и от каждого взгляда во мне расслабляется какая-то душевная мышца. Я знаю где моя земля. Я знаю где я принадлежу (сорян за кальку с английского). И весь Истринский район - как огромный, величиной с небольшое европейское государство, пластырь, ложится на травмы моего рода, и я ощущаю, как они понемногу затягиваются под ним.