Ездила в Беларусь по делам, заодно мы зарулили в полузаброшенную деревню, где сто лет назад моего прапрадеда убили в еврейском погроме. Деревня (тогда огромная богатая при стекольном заводе компании Брокар и Ко) прожила после этого ещё лет двадцать - и нееврейское население тоже вырезали, только уже немцы.

Сейчас это три дома (во дворе одного из них глуховатый дедушка точил косу) в диком лесу среди болот: двадцать километров вглубь по лесной дороге.

При этом я с удовлетворением отметила, что никаких полевых следов ни моих предков, ни вообще какой-то довольно жуткой кровавой истории там сейчас нет.

Белорусская земля обладает как будто удивительным запасом согласия: вот в этом самом хеллингеровском смысле. Она как бы такая: "Грабили? Убивали? Ну такая жизнь, ребят, шит хэппенс. Вы там без обид, ладно".

Все переварила, перемолола и будто не было ничего.

Невероятный контраст с военными землями по нашу сторону границы - если сравнить хотя бы с тем же Ржевом, где до сих пор неупокои под каждым вторым кустом сидят.