СМЭР и тоска

Как рассказать о войне, не рассказывая о себе

Принёс вам большое видео Studia Historica: «Были ли древние воины крепче нас?» О том, как люди античности переживали войну, потери и возвращение домой. Два с половиной часа — практически ещё один подвиг Геракла, но есть таймкоды.

Меня особенно зацепил «Театр войны»: актёры читают древнегреческие трагедии перед военнослужащими, ветеранами и их близкими. Затем начинается разговор с залом.

Вот Филоктет. Рана не заживает, свои бросили его на острове. Через годы возвращаются: выяснилось, что без него войну не выиграть.

У человека, которого оставили наедине с болью, вполне может возникнуть вопрос: вам теперь нужен я или опять что-то от меня?

И вот об этом уже можно разговаривать.

Сказать «меня предали, я до сих пор их ненавижу» бывает трудно. Сказать «я понимаю, почему Филоктет им не верит» — возможно, чуть легче. Формально обсуждаешь древнего грека. Насколько это разговор о тебе, решаешь сам.

Чужая история может дать слова для своей — и оставить право не рассказывать её целиком.

Мне кажется, в этом и стоит искать ценность таких читок. Рядом могут оказаться люди, которые тоже что-то узнают. Или впервые услышат то, что близкий человек давно пытается им сказать.

Только здесь хочется придержать красивую идею: собрались, поплакали, коллективно исцелились. Сильное переживание ещё не доказывает, что человеку стало легче жить. По силе слёз сегодня нельзя определить, как он будет спать через месяц. Оснований обещать лечение ПТСР чтением Софокла у нас нет.

Но возможность заговорить и быть услышанным тоже чего-то стоит.

И ещё: сочувствие к человеку не требует оправдывать всё, что он сделал. В таком разговоре должно хватать места и для его боли, и для его ответственности, и для людей, пострадавших от его поступков.

Мне бы хотелось, чтобы возвращение с войны включало возможность говорить о том, что не помещается в рассказ о героизме. О стыде, злости, растерянности. Без обязанности закончить словами «зато я стал сильнее».

🎬 Посмотреть видео. Про «Театр войны» — с 48:36, про театр и коллективное переживание травмы — с 2:01:17.

✍️ Мой b17

«Только не говорите, что я хороший»

С этой фразы начинается моя новая статья.

Андрей — бывший сотрудник ФСИН. Он видел, как умирал человек, сообщил старшему смены и больше не настоял на помощи. Теперь считает, что мог изменить судьбу всей страны.

Это полностью вымышленная учебная история. Но вопрос, который она ставит перед психологом, вполне настоящий: как помогать человеку, если он мог поступить плохо — и сам требует, чтобы его не оправдывали?

В какой-то момент терапевт спрашивает:

— Если вам станет легче, что это будет означать?
— Что я окончательно стал сволочью.

Для Андрея страдание — последнее доказательство, что ему не всё равно. Поэтому даже облегчение выглядит предательством.

В первой части разбираю три встречи по мотивам TrIGR — терапии снижения травматической вины. Что человек действительно знал тогда? Что мог сделать? Где ответственность за собственное бездействие превращается в уверенность, что ты управлял всей историей?

У этой работы нет удобного ответа «вы ни в чём не виноваты». Зато есть вопросы, которые позволяют говорить о вине точнее.

Читать первую часть на B17 → https://www.b17.ru/article/997680/

А как вам кажется: что человек боится потерять, когда перестаёт себя наказывать?

Вы достигли лимита сообщений

Два часа ночи. Телефон светит в темноте. Двести контактов — и ни одному не напишешь.

Этот спит. Этому уже рассказывал — он посоветовал спорт. Этот сам еле вывозит. А этому сначала придётся объяснить, почему тебе может быть плохо, когда руки-ноги целы.

Психолог — дорого, страшно или только в четверг. А сегодня ночь. Её надо как-то пережить.

Открываешь ChatGPT.

Поначалу неловко. Потом втягиваешься: рассказываешь, споришь, просишь не утешать дежурными фразами. Возвращаешься на следующий день. Пишешь то, чего пока не получилось сказать никому.

И однажды обнаруживаешь, что уже ждёшь этого разговора.

Я тоже привязываюсь к ИИ. Когда заканчивается лимит, мне бывает ощутимо не по себе. Психологическое образование почему-то не выдало мне иммунитет к собственной психике. Надо написать в деканат.

А дальше возможны варианты: потерял доступ к аккаунту, после обновления собеседник отвечает иначе, и хочется спросить:

— Ты вообще помнишь, о чём мы говорили?

Техническая поддержка объяснит, почему ты не можешь войти. С вопросом, почему тебе от этого так хреново, сложнее.

Оказывается, об этом уже пишут в журнале о смерти и умирании.

В статье от 4 сентября в OMEGA — Journal of Death and Dying⁠ психологи Эми Джин Кларк и Олив Ву предлагают рассматривать некоторые случаи утраты ИИ-собеседника через понятия неопределённой утраты и непризнанного горя.

Это теоретическая работа: нового эксперимента и нового диагноза в ней нет.

Неопределённость — когда приложение и переписка остались, а привычное общение исчезло. Непризнанное горе — когда тебе больно, а окружающие считают, что переживать тут не о чем.

— Ты что, по роботу скучаешь?

И человек замолкает. Теперь ему ещё и стыдно.

Кто-то описывает такую потерю как разлуку с другом или партнёром. Перемены в привычном собеседнике могут напоминать болезнь близкого, а окончательное исчезновение — смерть. Это сравнения, которыми люди пытаются объяснить свой опыт. Временный лимит, конечно, не равен смерти человека.

Но давайте без экзамена на право расстраиваться.

Что именно человек получал в этих разговорах? Возможность быть нелепым? Внимание к своей истории? Передышку от необходимости держать лицо?

ИИ способен врать и поддакивать. Его уверенный тон ничего не гарантирует. А зависимость всей поддержки от одного сервиса делает человека уязвимым.

Совет «заведи настоящих друзей» эту уязвимость не лечит. Особенно в два часа ночи. Сразу понятно, куда идти и какие документы брать.

Хочется, чтобы мест, где можно поговорить без стыда, было больше.

Чтобы сбой одного приложения не оставлял человека один на один со всем, что он туда принёс.

Приложение может исчезнуть. Ответ — измениться. Лимит — закончиться.

А человек остаётся.

С телефоном. С двумястами контактами. С пальцем над кнопкой «новый чат».

У вас бывало, что лимит закончился, а вы ещё какое-то время смотрите в чат — как будто кто-то сейчас вернётся?

Увидев горящий склад, продавец закричал.

Психоаналитик спросил, чей голос сейчас кричит внутри него.

КПТ-терапевт попросил оценить интенсивность крика от 0 до 100.

Гештальт-терапевт предложил кричать громче и оставаться в контакте с переживанием.

ACT-терапевт — заметить крик, освободить для него место и написать в страховую.

Бот поддержки ответил:

«Мы понимаем ваши чувства. Пожалуйста, выберите причину обращения из списка».

Мунк нарисовал ещё одну картину.

На ней человек кричал в выпадающее меню.

Сколько консультаций потребуется?

Мне подозрителен психолог, который до первой встречи уже знает, что вам нужно ровно двенадцать сессий.

Один узкий цикл — например, постоянная проверка сообщений после расставания — и многолетний травматический опыт требуют разной работы. На срок влияют состояние, цель, доступные опоры и то, что происходит в жизни прямо сейчас.

Поэтому первые встречи должны дать не красивое обещание, а рабочую гипотезу:

— что поддерживает проблему;
— на что мы можем влиять;
— по каким признакам поймём, что работа помогает;
— когда стоит изменить подход или обратиться к другому специалисту.

Я не считаю хорошей терапию, которая продолжается только потому, что «наверное, надо ещё походить». Иногда нескольких встреч достаточно для конкретного изменения. Иногда работа занимает месяцы. Заранее гарантировать срок — значит делать вид, что человек уже изучен.

Сейчас могу взять одного нового клиента. Онлайн — 2500 ₽ / 60 минут. Написать: @TheoChernyshev.

«Головой я всё понимаю».

После этой фразы обычно начинается самое важное.

Человек понимает, что отношения закончились. Что ещё одно сообщение ничего не исправит. Что отсутствие ответа — тоже ответ.

А потом рука снова открывает переписку. Тело накрывает тревогой. Начинается разбор последнего «ок» на интонации, намёки и скрытые смыслы.

Проблема здесь не обязательно в недостатке правильных мыслей. Знать и реагировать иначе — не одно и то же.

В терапии меня интересует не вопрос «почему вы всё ещё не отпустили». Полезнее разобраться:

что происходит за секунды до проверки;
что она даёт сразу после;
почему через несколько часов мозг снова предлагает тот же способ;
какой прошлый опыт делает нынешнюю ситуацию настолько тяжёлой.

Понимание важно. Но иногда изменения начинаются только тогда, когда мы работаем не с правильностью мысли, а со всем циклом реакции.

Если ваша жизнь после расставания постепенно превратилась в обслуживание этих мыслей, с этим можно приходить на консультацию: @TheoChernyshev.

Возьму одного нового клиента в индивидуальную работу.

Имеет смысл написать, если:

— тревога и ожидание плохого занимают слишком много жизни;
— отношения закончились, а внутри продолжаются;
— самокритика, стыд или ощущение тупика мешают действовать;
— тяжёлый опыт прошлого продолжает влиять на настоящее;
— головой вы многое понимаете, но чувства и поведение продолжают жить отдельно.

Работаю со взрослыми. Онлайн — 2500 ₽ / 60 минут. Очно в Пушкино — 3000 ₽ / 60 минут, по договорённости.

До первой консультации можно познакомиться до 15 минут без оплаты: обсудить организационные вопросы и проверить, подходит ли формат. Это не диагностика и не терапия.

Чтобы начать, напишите @TheoChernyshev два-три предложения о том, что сейчас происходит. Я отвечу, работаю ли с таким запросом.

Домашка — не входной билет на следующую сессию.

Если человек не сделал задание, психологическая двойка не предусмотрена.

Мне интереснее понять, что произошло между кабинетом и обычной жизнью.

Задание могло оказаться слишком большим. Непонятным. Бессмысленным. О нём можно было вспоминать весь день и всё равно избегать. Или спокойно забыть до следующей встречи.

Всё это — информация.

Иногда мы уменьшаем задачу. Иногда меняем её. Иногда выясняем, что идея была полезной только в моей голове. А иногда именно сопротивление показывает важную часть проблемы.

Терапия быстро становится бесполезной, если клиент начинает изображать «хорошего клиента»: соглашаться, выполнять и скрывать, что происходящее ему не подходит.

Поэтому фраза «я не сделал» — нормальное начало разговора.

Мы здесь не сдаём домашнюю работу. Мы проверяем, выдерживают ли наши идеи столкновение с реальной жизнью.

Первая консультация — не собеседование на должность психически здорового человека.

Не нужно заранее формулировать идеальный запрос. Можно начать с довольно неидеального:

«Мне плохо, я запутался и не понимаю, с чего начать».

Этого достаточно.

Я не буду за первые 60 минут ставить диагноз, искать виноватого родителя или требовать рассказать самое болезненное. Сначала важнее понять:

— что происходит сейчас;
— что мешает сильнее всего;
— как проблема повторяется;
— чего вы хотите вместо этого.

Иногда запрос становится понятен только по ходу разговора. Иногда выясняется, что сейчас нужен другой специалист или другой формат помощи. Я скажу об этом прямо.

К концу первой встречи жизнь не обязана измениться. Но должно стать понятнее, с чем мы имеем дело, на чём можно сосредоточиться и есть ли смысл работать вместе.

Сейчас могу взять одного нового клиента.

Если от обращения вас останавливает главным образом вопрос «что я вообще буду говорить психологу», напишите мне 2–3 предложения о ситуации: @TheoChernyshev. Я отвечу, работаю ли с таким запросом.

СМЭР и тоска pinned «Я Федор (Тео) Чернышев, психолог-консультант. Работаю индивидуально со взрослыми (18+) — онлайн и очно в Пушкино. Ко мне можно прийти, если: — тревога и ожидание плохого занимают слишком много жизни; — отношения закончились, а внутри продолжаются; — самокритика…»

Я Федор (Тео) Чернышев, психолог-консультант.

Работаю индивидуально со взрослыми (18+) — онлайн и очно в Пушкино.

Ко мне можно прийти, если:
— тревога и ожидание плохого занимают слишком много жизни;
— отношения закончились, а внутри продолжаются;
— самокритика, стыд, выгорание или ощущение тупика мешают действовать;
— тяжёлый опыт прошлого продолжает влиять на настоящее.

Сначала мы разбираемся, что происходит сейчас, что поддерживает проблему и какого изменения вы ждёте. Затем выбираем конкретный фокус и подходящий темп.

Использую инструменты когнитивно-поведенческих подходов. Прошёл дополнительную подготовку по EMDR; к работе с травматическими воспоминаниями переходим после оценки состояния и готовности, в пределах моей компетенции. Между встречами можем согласовать небольшие практики. Если задание не подходит, обсуждаем причины и меняем его.

Подготовка: профессиональная переподготовка по практической психологии — 1300 часов; дополнительная подготовка по EMDR — 73 часа.

Границы работы
Не провожу парные консультации. Не беру запросы об отношениях, в которых сейчас есть домашнее насилие, угрозы, принуждение, запугивание, преследование или риск причинения вреда. В таких ситуациях нужен специалист или служба, работающие с насилием и безопасностью.

Не оказываю экстренную психологическую помощь, не ставлю психиатрические диагнозы и не заменяю врача. Если нужен другой специалист или формат помощи, скажу об этом прямо. Не обещаю результат за определённое число встреч.

Формат и стоимость
— онлайн — 2500 ₽ / 60 минут;
— очно в Пушкино — 3000 ₽ / 60 минут, по договорённости;
— знакомство до 15 минут — без оплаты: организационные вопросы и проверка, подходит ли формат. Это не диагностика и не терапевтическая консультация.

Свободное время для записи уточняйте в личных сообщениях. Порядок оплаты и переносов согласуем до начала работы. Переписка предназначена для записи и организационных вопросов; круглосуточного сопровождения в чате нет.

Чтобы начать, напишите 2–3 предложения о запросе, без подробной личной истории: @TheoChernyshev

B17: https://www.b17.ru/theochernyshev/

«Золотой стандарт лечения травмы» — так писать нельзя
ДПДГ действительно входит в рекомендации: ВОЗ (2013), британский NICE (2018), ISTSS (2019), американские VA/DoD (2023) и клинические рекомендации Минздрава РФ по ПТСР (2023) — уровень убедительности A, курс 6–12 сессий.
Но «рекомендован» и «золотой стандарт» — разные вещи. Ни один документ этого слова не использует. И сила рекомендации везде разная:
— ВОЗ и ISTSS: сильная рекомендация, наравне с травмофокусированной КПТ.
— NICE: предлагать при небоевой травме спустя три месяца после события. Для боевой травмы отдельно не выделен, детям — только если КПТ не подошла.
— Американская психологическая ассоциация: рекомендация условная. Не потому что эффект слабый, а потому что качество исследований ниже, чем у КПТ: мало крупных выборок.
— Минздрав РФ: уровень A, но достоверность доказательств у ДПДГ на ступень ниже, чем у блока травмофокусированной КПТ.
Разнобой — не заговор против метода. Так выглядит обычная наука: разные комиссии, разные даты отсечения исследований, разные правила оценки.
Корректная фраза: один из методов первой линии при ПТСР наряду с травмофокусированной КПТ.

Главный скандал метода: а нужны ли движения глаз?
В 2001 году Дэвидсон и Паркер собрали 34 исследования и сравнили ДПДГ с тем же протоколом, но без движений глаз. Разницы не нашли. Вывод: движения, вынесенные в название метода, не обязательны.
Психолог Ричард Макнелли сформулировал жёстче: в ДПДГ то, что работает, — не новое, а то, что новое, — не работает. Лечит экспозиция, то есть контролируемое возвращение к воспоминанию. Глаза — украшение.
В 2013-м Ли и Кёйперс собрали 15 исследований и получили обратное: вклад движений глаз есть, эффект среднего размера. Правда, в лабораторных экспериментах он был заметнее, чем в терапии реальных пациентов, а выборки маленькие.
Спор не закрыт до сих пор.
Осторожная формулировка на сегодня: основной эффект дают работа с воспоминанием и общие факторы психотерапии, а отдельный вклад билатеральной стимуляции либо невелик, либо пока не доказан.
Что это меняет для клиента? Немного. Метод в целом работает — это подтверждено десятками исследований. Но если психолог говорит «доказано, что движения глаз перепрошивают мозг», он опережает науку лет на двадцать.

Что реально происходит на сессии ДПДГ
ДПДГ (EMDR) со стороны выглядит нелепо: человек вспоминает худшее в своей жизни, а терапевт водит пальцем перед его глазами. Внутри — жёсткий протокол из восьми фаз.
Первые две — история и подготовка. Что выбивает, как человек засыпает, чем возвращает себя в норму. Здесь же осваивают способы остановиться: «безопасное место», дыхание.
Третья — выбор мишени. Одно конкретное воспоминание, самый острый кадр, убеждение о себе («я беспомощен») и то, во что хочется верить вместо него («я справился»). Дальше две шкалы: SUD — насколько тяжело сейчас, от 0 до 10. VOC — насколько новая мысль ощущается правдой, от 1 до 7.
Четвёртая фаза — та самая. Удерживать воспоминание и одновременно следить за движущимся стимулом. Короткая серия, пауза, вопрос: «Что заметили?» И снова.
Пятая — закрепить новую мысль. Шестая — проверить тело на остаточное напряжение. Седьмая — завершить сессию в спокойном состоянии. Восьмая — проверка на следующей встрече.
Никакого транса. Человек в сознании, помнит всё, говорит и может остановить процесс в любой момент. Курс обычно 6–12 сессий по 60–90 минут.

Критиков меньше, чем сторонников: ведущие американские, европейские и российские эксперты включили EMDR в стандарты лечения ПТСР и рекомендовали его как одну из первых линий терапии.

Решил скомпилировать для вас FAQ по EMDR:

Часто задаваемые вопросы (FAQ)
1. Что чувствует человек во время EMDR-сета?Обычно просят просто расслабиться и смотреть в сторону, куда ведёт терапевт рукой. За одну сессию делается несколько коротких серий (по 20–30 сек) движений глазами. В это время пациент может ощутить, как в памяти всплывают образы, эмоции или телесные ощущения, возможно лёгкая тревога. Терапевт просит просто «наблюдать» их и потом сообщает терапевту о возникающих изменениях. Это позволяет контролировать процесс и прекращать стимуляцию при необходимости. Большинство людей чувствуют лишь лёгкое удивление или небольшую усталость глаз, но никакого сильного дискомфорта.

2. Не опасно ли «штормовое» переживание воспоминаний? Наоборот, EMDR рассчитан так, чтобы безопасно прорабатывать даже тяжелые воспоминания. Клиента всегда учат техникам успокоения до начала работы, и стимуляция проводится только короткими сериями. Если становится слишком тяжело, терапевт сразу останавливает поток. Бывает, что во время сессии человек испытывает волну эмоций – это нормально. После нее устанавливается чёткий конец сессии и успокаивающие практики. Правильно ведённый EMDR не приводит к «надрывному прорыву» травмы – наоборот, он поэтапно снижает её влияние
.
3. Что, если я не могу двигать глазами (например, плохое зрение)? Движения глаз – самый известный метод БЛС, но не единственный. При необходимости можно заменить зрительную стимуляцию на мягкие постукивания в ладони или по коленям обеих рук, либо на попеременные звуковые сигналы в наушниках (левая/правая сторона). Главное – чтобы мозг получал ритмическую двустороннюю нагрузку. Исследования показывают, что альтернативные варианты работают примерно так же, как движения глазами.

4. Может ли EMDR вызвать ложные воспоминания или нанести вред? Научных данных о ложных воспоминаниях именно из-за EMDR нет. Все фазы метода контролируются терапевтом, и запрещается подталкивать клиента к придумыванию новых деталей. Наоборот, терапия помогает отделить реальные события от искажений. Повреждений или ухудшения после правильно проведённых сессий не наблюдается. Тем не менее EMDR требует опытного специалиста: некорректный подход (как и в любой терапии) может усилить тревогу. Поэтому важно выбирать сертифицированного терапевта и честно сообщать о своих ощущениях на каждом этапе.

5. Сколько требуется времени и сеансов?Обычно EMDR – не мгновенный «сеанс-тотчас» в одно посещение. Но по сравнению с некоторыми другими методами он приводит к результатам быстрее. При разовом травматическом событии часто достаточно 3–6 сессий по 60–90 минут (каждая с разными этапами). При сложном посттравматическом синдроме курс может растянуться до 10–15 встреч или более. Скорость во многом зависит от того, насколько точно сформулирована цель терапии и насколько клиент умеет удерживать внимание. Уже после первых сеансов многие люди отмечают облегчение бессонницы, снижения тревоги и улучшения настроения.

6. Поможет ли EMDR при иных проблемах, например депрессии или тревоге? EMDR не ограничивается только PTSD. Метод часто используют при длительной депрессии, на фоне которой лежит травма (например, чувство вины, пережитое издевательство или утрата). Также он даёт результат при панических атаках и фобиях: причём иногда пациентов легче вывести из фобии с помощью EMDR, чем стандартной экспозицией, особенно если страх связан с травмирующим опытом. Главное, чтобы у проблемы был эмоциональный «якорь» из прошлого. Если депрессия не связана с конкретным воспоминанием, EMDR применяют как дополнение к другим терапевтическим техникам.

7. Что говорят исследования? Многочисленные исследования (рандомизированные и мета-анализы) показывают: EMDR уменьшает симптомы ПТСР и порой быстрее, чем другие методы. Эффект схож с эффектом КПТ и экспозиции – согласно крупным обзорам, все три метода приводят к сопоставимому улучшению состояния. При этом EMDR часто переносят легче (меньше прерываний курса) и у некоторых групп даже работает лучше медикаментов.

Efficacy of the eye movement desensitization procedure in the treatment of traumatic memories. Journal of Traumatic Stress, 1989.
Lee CW, Cuijpers P. A meta-analysis of the contribution of eye movements in processing emotional memories. Journal of Behavior Therapy and Experimental Psychiatry, 2013.
de Jongh A. et al. State of the science: Eye movement desensitization and reprocessing (EMDR) therapy. Journal of Traumatic Stress, 2024.
Matthijssen SJMA et al. Исследования конкуренции за ресурсы рабочей памяти и влияния двойной задачи на яркость и эмоциональность воспоминаний.
National Center for PTSD, U.S. Department of Veterans Affairs. Материалы по EMDR и травма-фокусированной психотерапии ПТСР

Психотерапия, над которой сначала смеялись

Если впервые увидеть EMDR со стороны, вопросов возникает больше, чем доверия.

Психолог просит человека вспомнить неприятное событие и одновременно следить глазами за его пальцами, двигающимися вправо-влево.

Выглядит это, мягко говоря, необычно.

История появления метода тоже не особенно помогает.

В конце 1980-х психолог Фрэнсин Шапиро заметила во время прогулки, что определённые движения глаз будто уменьшают неприятность тревожащих её мыслей. Из этого наблюдения постепенно вырос метод психотерапии, который позднее получил название EMDR — десенсибилизация и переработка движениями глаз.

На этом месте вполне естественно подумать:

«Ну всё понятно. Ещё одна психотерапевтическая легенда, выросшая из личного озарения автора».

И в какой-то момент это действительно было вполне разумным отношением к EMDR.

Потому что происхождение гипотезы — ещё не доказательство.

Но здесь начинается более интересная часть истории.

За следующие десятилетия EMDR стали проверять в контролируемых исследованиях. Сравнивали с ожиданием лечения, обычной поддержкой и другими психотерапевтическими методами.

И постепенно выяснилась довольно неудобная для скептиков вещь:

при ПТСР EMDR действительно работает.

Сегодня это один из хорошо исследованных травма-фокусированных методов психотерапии и один из подходов, рекомендуемых в нескольких крупных международных руководствах по лечению посттравматического стрессового расстройства.

При этом самое любопытное заключается в другом.

Мы до сих пор не можем с полной уверенностью сказать, почему именно он работает.

Первоначальные объяснения EMDR часто звучали так, будто движения глаз каким-то особенным образом «перерабатывают травму».

Современная психология относится к этому гораздо осторожнее.

Одно из наиболее убедительных объяснений гораздо менее мистическое.

Когда человек одновременно удерживает в голове эмоционально насыщенное воспоминание и выполняет достаточно требовательную задачу — например, следит за быстрыми движениями глазами, — эти процессы конкурируют за ограниченные ресурсы рабочей памяти.

Грубо говоря, мозгу становится сложнее одновременно делать воспоминание настолько же ярким и настолько же эмоционально захватывающим.

После нескольких таких воспроизведений память не исчезает.

Человек всё ещё знает:

«Это со мной произошло».

Но фотографическая резкость сцены, телесный ужас или ощущение, будто всё происходит прямо сейчас, могут уменьшаться.

Есть и другие возможные механизмы: повторное обновление воспоминания, новое обучение безопасности, изменение реакции на воспоминание, работа внимания.

Вероятно, EMDR вообще работает не благодаря одному секретному механизму, а благодаря сочетанию нескольких процессов.

И здесь эта история становится для меня особенно интересной.

Психология иногда развивается совсем не так красиво, как её описывают в учебниках.

Не всегда сначала появляется блестящая теория, из которой затем логически выводят эффективный метод.

Иногда кто-то сначала замечает странный эффект.

Потом предлагает довольно сомнительное объяснение.

Потом десятки исследователей годами проверяют сам эффект, спорят о механизмах, отбрасывают неудачные гипотезы и оставляют те части метода, которые выдерживают экспериментальную проверку.

Поэтому история EMDR — хороший пример того, зачем науке одновременно нужны две вещи:

скептицизм и любопытство.

Если бы исследователи просто поверили первоначальному объяснению метода, мы получили бы ещё одну психологическую догму.

Если бы его отвергли только потому, что он выглядит нелепо, — возможно, потеряли бы полезный инструмент лечения ПТСР.

Странность идеи ничего не говорит о том, верна ли она.

То, что метод придумали во время прогулки, не делает его эффективным.

Но и не делает его бесполезным.

В конечном счёте вопрос значительно скучнее — и именно поэтому научнее:

что происходит с людьми, когда мы действительно проверяем этот метод?

С EMDR ответ оказался интереснее его происхождения.

Источники

Shapiro F.

Обновление условий с 10 августа 2026
Онлайн-консультация — 2500 ₽ / 60 минут.
Короткое знакомство до 15 минут — без оплаты: только организационные вопросы и проверка, подходит ли формат. Это не диагностическая и не терапевтическая консультация.
Запись: @theochernyshev
Профиль: b17.ru/theochernyshev

2/2
«У меня не всё под контролем» — в «я совершенно беспомощен».
При этом реальный риск и тревожное прогнозирование могут существовать одновременно. Необязательно выбирать между «со мной всё в порядке, мир опасен» и «мир безопасен, это у меня тревожность». Реальность сложнее: риск может быть настоящим, а прогноз — всё равно преувеличенным или преждевременным.
В такой ситуации вопрос «как перестать тревожиться?» не всегда самый полезный. Иногда точнее спросить:
Что мне сейчас известно?
Что я предполагаю?
Какое решение действительно требуется от меня сегодня?
Иногда выясняется, что решение есть. Иногда — что данных пока недостаточно и сегодня решать нечего. Неопределённость от этого не исчезает, но перестаёт маскироваться под достоверное знание.
Задача психологической работы — не убедить человека, что мир безопасен. Он не всегда безопасен. На консультации можно разбирать, где заканчиваются известные обстоятельства, начинаются прогнозы и появляется изматывающая попытка предусмотреть всё.
Обращение за помощью имеет смысл не только тогда, когда тревога «необоснованна». Достаточным поводом может быть сама нагрузка: ожидание угрозы занимает большую часть дня, регулярно нарушает сон, мешает работать, общаться или принимать решения.
Не всякую тревогу нужно побеждать. Но не каждому её прогнозу нужно верить.