слова и неслова

вчера на последнем показе я растекалась по стулу, сегодня впервые в жизни лечилась стероидами.
доктор хаус, вот мы и встретились

но свой голос в people‘s choice award в отдала фильмам:

ancestors
elephants in the fog (7/16)
your mother your mother your mother (15/16)

поняла, что чаще всего возвращаюсь к образам из фильма growth of the soil (2/16), который мы посмотрели четырнадцать фильмов назад. никогда бы не подумала.

константина выбрала этот показ, потому что она большая фанатка хоакима триера: он в этом году фильм не показывает (надеемся, снимает), но один из актеров из «the worst person in the world» снялся в фильме другого норвежского режиссера, и его премьера состоялась в торонто.

меня зачаровала актерская игра херберта нордрума (второй бойфренд из «the worst person in the world») и асты камма аугуст (я ее видела в фильме hypnosis, тоже в дуете с нордрумом). перед ними стояла непростая задача - играть в суровых условиях норвежских гор и в не менее суровых условиях повествования - практически без диалогов.

на фестивале мы посмотрели несколько фильмов о моральных дилеммах: в women unknown (7/16) героиня выживала, в the liberation (11/16) героина убегала от травмы; на их решения было больно смотреть, приняв их героини менялись навсегда, переступили черту невозвращения.

в эпической драме growth of the soil вопрос морали стоял не в центре истории, но решений было принято несколько. хотя эти решения меняли всё, они становились в один ряд весной, наступающей из года в год, оттаивающей землей, горами, не подозревающими об историях, которые мы рассказываем на их фоне. наверное, это и есть эпичность.

- maybe now we are in the shadow valley.
watching our people go. but we have to keep going.
- why?
- to get to the other side. nothing’s ever gone.
we are not falling. we are descending.
those actresses I have on my wall, they never knew they were to become my goddesses. they made me. whoever knows what comes after us.

«ancestors» dir. david turpin

вареные брокколи между фильмами.
искренне ваши
лесбийские тетушки из европы

четыре показа за один день - насыщенно, но мне понравилось. в конце дня все фильмы сливаются в единую арт-инсталляцию, сведенную случаем и феноменом баадера-майнхоф. мое торонтское утро началось с новости о внесении немецкой нко quarteera в список нежелательных организаций, поэтому каждое микро и макро упоминание LGBTQI+ темы вызывало у меня приступ неконтролируемой нежности и благодарности. история транс-персон о неудачном дайте и удачной дружбе. неожиданная квир концовка классной анимационной короткометражки «2 : love» (3/16). эпидемия AIDS 80-90х в центре повествования двух полных метров. на фильме «eclipse» (4/16) я не сразу поняла, о чем идёт речь, когда герои впервые зашептались о какой-то гейской болезни. возможно, что-то меняется.

Последний показ начался почти в 10 вечера.
Фильм двигался красиво и медленно, визуальная поэзия, мальчики целовали мальчиков под красным и голубым светом, я клевала носом, думала о дэвиде линче и смерти, и почти смирилась с тем, что засну. не помню, почему я вдруг вспомнила название фильма, но вспомнив его, я больше не засыпала.
в год моего рождения молодые ребята находили друг друга в клубах, на вечеринках друзей и в темных аллеях, они желали близости и боялись ее, они умирали из-за болезни, с которой боролись водиночку, они умирали от одиночества. по моему лицу без остановки текли слезы. смотреть было тяжело. предпоследний кадр до титров: черный экран и надпись: no survivors, only descendents. последний кадр до титров: черный экран, перевернутый розовый треугольник и название фильма: «ancestors» (6/16).

а один из четырех показов я тупо просидела в телефона, в поисках классной такерии: фильм был очень лгбтк и очень плохой (5/16).
мне очень нравится отпуск на кинофестивале!

торонтский кинофестиваль проходит на договорных землях, на территории племени миссиссауга, а также на исторической территории народов анишинабе, уандот и хауденосауни. эта территория входит в состав земель, охраняемых договором пояса уампум dish with one spoon, соглашением между хауденосауни, анишинабе и союзническими народами о мирном совместном использовании и бережном отношении к природным ресурсам в регионе великих озер.

я планировала написать ревью на первый просмотренный нами фильм на фестивале, но в отведенное на заметки время переводила текст из короткого видео, с которго начинаются показы на tiff. я не захотела оставлять этот текст на английском, решила, что акт перевода будет моим актом признания колониального прошлого канады на территории русского языка. не уверена в верности транслитерации названий: информацию о коренных народах канады на русском в интернете быстро найти не вышло, но лучше так, чем никак. с чего-то нужно начинать.

а смотрели мы trash mountain реж. кэйлоба хэррона (1/16)

я сбежала с первого ряда и нагло прыгнула на первое замеченное мною место чуть повыше. поняв, что в моем ряду сидят исключительно люди с бейджиками, я незаметко накинула тонкий ремешек от своей сумочки на шею. не знаю, помогла ли эта абсурдная уловка, но весь сеанс я просидела там.
в непосредственной близости к кинокритикам (я решила, что эти места предназначены для них) я особенно остро чувствовала все эмоциональные повороты фильма: как в течение двухминутной сцены по моим щекам катяться слезы (плачут ли настоящие критики на просмотрах?), но сентиментальность момента неизменно прерывается и усиливается шуткой (критики смеются!). автофикшн фильм о гее, вернувшемся в родной город в штате миссури, чтобы разобраться с похоронами отца, - это чудесная драмеди о любви и смерти в эпоху депрессии и о кровной семье, которую можно выбрать.

создатель фильма кэйлеб хэррон, написавший сценарий и сыгравшего главного героя, попросил нас рекомендовать этот фильм всем “кому он может понравится, и кого он выбесит”, и я охотно рекомендую.

заметки на полях: впечателяющий сет-дизайн (подсказка в названии фильма) - дело рука мэта хайланда. константина постеснялась подойти к нему после показа, но сегодня увидела, что он работал над сет-дизайном teenage sex and death at camp miasma, и написала ему имейл. fingers crossed?

подруга, которая работает на tiff, сказала, что скорее всего я сидела на местах для жюри. что ж! официально отдаю свою голос трэш маунтин

подруга достала нам проходки на вечеринку открытия кинофестиваля в торонто, и мы выпив кофе в 9 часов вечера, отправились на поиски приключений. мы притворялись super cool, а сами пучили глаза во все стороны, надеялись заметить звезд. придумали кодовые слова: «лорелай» если надо смотреть налево, «рори» если направо. никого. мы не скучали! я пыталась разгадать тайну промо-пакетиков kerastase, с которыми расхаживали все гости, кроме нас. константина нашла для меня маргариту, для себя виски. люди на танцполе плясали под что-то в стиле айм блу дабуди дабуда. вечеринку можно было счатать удавшейся и как только часы пробили полночь мы со спокойной душой направились в сторону выхода.

кодовые слова, разумеется, придуманы для того, чтобы их забывать. в нужный момент я просто начала яростна шептать константине в ухо эл, эл, эл, эл. она, разумеется, сначала не расслышала, потом повернулась слишком поздно, и заметала только спину. но я ее видела.

бежать следом было стремно, просить сфотографироваться вместе я не буду, к тому же вдруг не она, но чтобы удостовериться, что мне не привидилось, я тут же начала гуглить. всё так: это была она. моя селебрити краш номер 1, хот дайк моего сердца, небинарный дик в солоуэейевской версии I love dick - роберта колиндрес, действительно, приехала в торонто, на премьеру фильма “being heumann“. сто из десяти. можно ехать домой (нет).

я думала, что смогу быстренько написать вот о чем:

о национальной идентичности, которая у меня присутствует номинально, но эмоционально не развилась, за что я благодарна родителям и мигрантскому бэкгранду

об анархичных слоганах no nations, no borders, создающих иллюзию сопротивления

о воображаемой территории, которую я могла бы назвать своей родиной, и воображаемой нации, которую я считаю своим народом

о моих выплаканных глазах в такси из солоник до аргос орестико в день после атаки на csd прайде в берлине

о надежде, что языки сильнее флагов

о стыде, что я не знаю свою квир-историю

о донне харауэй, ольгерте харитоновой, демокрите, симон(е) ван саарлоос

короче говоря, быстренько не получится

я не писала больше года

с тех пор как моя книга вышла на немецком, а потом на русском, я не написала ничего нового. я исправно хожу на свою неотвратительную офисную работу, самозабвенно перевожу и ищу возможности переводить больше, иногда помогаю друзьям и подругам с их проектами, старательно скрываю удивление, когда меня продолжают звать на литературные мероприятия или рецензируют мою книгу, и не пишу.

мне повезло, ведь у меня есть (условный) доступ и к русскоязычной, и к немецкоязычной литсцене. в реальности я не чувствую принадлежности ни к первым, ни ко вторым. и вместо того, чтобы активно эти отношения выстраивать, я смущенно убегаю после мероприятий, и своих, и чужих, забываю делать посты благодарности, хочу просто поскорее оказаться дома и читать миранду джулай или смотреть hacks. тревожный мой инстаграм состоит из новостей о литературных премиях в немецкоязычных сообществах, клипах с кирстен стюарт, нервно покачивающей ногой во время всех интервью, и постах о бомбежках украины, но мы с по:другам в основном перебрасываемся мемами о дружбе и хронической усталости. workin' 9 to 5, what a way to make a livin'/ barely gettin' by, it's all takin' and no givin'

я пытаюсь придумать, как вернуться к письму, не лишая себя стабильного заработка. может, произойдет чудо и дадут стипендию? может, стоит всерьез задуматься о phd? но это всё так, мысли вслух, а писать надо прямо сейчас, чтобы из своего привилегированного положения было с чем подаваться на премии, опенколлы, резиденции, в которые я все равно не смогу поехать из-за офисной работы.

думала, смогу написать быстренько кое-что, о чем размышляю с момента как прочитала stone butch blues лесли файнберг (которые кстати родились 1 сентября 1949 года), о кое-чем сложном, что во мне разбередило буйство флагов во время ЧМ. но, видимо, все-таки быстренько не напишу, на конкурс не подамся, денег (а значит и время) не выиграю, не напомню о себе-писательнице.
буду писать долго и медленно
как обычно
контрпродуктивно
потому что из позиции «надо» писать я к своему ужасу и стыду не умею. вот такая я избалованная писательница-принцесса

напоминаю всем своим близким, чтобы они не позволили мне уволиться, когда я пойму, что сил не писать больше нет.
напоминаю всем своим близким, что мне будет очень нужна поддержка и понимание, когда я все-таки уволюсь.

Берлин! 29 августа две Саши ждут вас

👉Зарегистрируйтесь, чтобы прийти

талантливые саши выступят в берлине уже в эту субботу! я к сожалению, не смогу придти, но всем очень рекомендую! все средства пойдут на поддержку martynka, которых, впрочем, можно поддержать в любой удобный момент: https://linktr.ee/martynka_donate

🚇 [ цунгенбрэ́хер ] 🚇

Главная героиня романа «Zungenbrecher» Кира уезжает из Санкт-Петербурга учиться в Берлин. Лавируя между учебой и подработками, влюбленностями и тревогой за будущее, она пытается расслышать собственные желания. В мире, где войны и катастрофы становятся фоном повседневности, она посвящает время поэтическим переводам. Кира ищет язык сопротивления. Кира ищет любовь. Кира ищет саму себя.

Карина Папп известна русскоязычной читательнице переводами романов Крис Краус. Ее дебютный роман «Zungenbrecher» писался на трех языках и вышел в Берлине в 2025 году. В 2026 году роман в переводе Ани Рахманько выпустило издательство shell(f).

На встрече с Кариной Папп и Аней Рахманько мы обсудим перевод как особый способ отношений с текстом, билингвальное письмо, дружбу, эмиграцию и переизобретение себя. Модераторкой выступит Дарья Митякина.

6 сентября, 18:00 по Москве, зум
free для тарифа «Мы звери» / 600 ₽
👁️‍🗨️Регистрация 💿

Я очень долгое время не хотела писать об этом, потому что наивно полагала, что все позади, что все уже про это сказано и забыто, но этот проект, как какое-то зомби снова вылезло из кучи мерзости, которой покрывалось годами, и снова смотрит нам прямо в лицо. Я думаю, многие догадались, что речь о ДАУ Хржановского. Я неприятно удивилась, когда Венеция включила его в свою программу и подумала — в каких казематах они отрыли это чудо?

Но когда худрук Альберто Барбера начал оправдывать свой выбор свободой слова, высоким искусством и тем, что автор проекта отказался от российского паспорта (как будто в глазах западных интеллигентов это отмывает человека от всех грехов), меня возмутило, как цинично итальянец отгораживается от очень неприятного прошлого, которое окружает этот проект.

И это в 2026-м году! Это показывает, что люди ничему не научились и ничего не поняли. В 2020 в свете #MeToo ДАУ уже смотрелся диковато, а уж в 2026 в свете наисвежайших мировых событий, выглядит как страшным пережитком глухого к правам человека, этике, морали прошлого. И мне опять приходится закатать рукава и показать вам реальные факты и свидетельства, которые доказывают, что ДАУ никакое не высокое искусство, а систематизированный абьюз. При этом аргументы сторонников проекта обычно сводятся к “высокому искусству”, “а что такого”, “да все это слухи”, что только еще раз показывает, что люди не изучили матчасть. Придется это сделать за них.

🔡Один из любимых аргументов любителей ДАУ состоит в том, что он “обнажает” и “критикует” механизмы тоталитарного общества. Ирония состоит в том, что проект воспроизводил эти механизмы, а не критиковал их, чем калечил десятки людей.

“Илья, по-моему, сознательно старался, чтобы идеология и формат всего проекта проходили так же, как в настоящие 1930-е. Напрочь авторитарная система, с начальником, который царь и бог, который одним мановением руки может вершить судьбы всех и вся”.

“Это проект, на котором не спишь, не ешь, не получаешь денег. Только человек, который чувствует себя очень сильно виноватым, может это вынести какое-то длительное время”.

Методом жесткого отсева на проект отбирались люди, которые были предрасположены терпеть насилие и воспринимать его как норму, а также травмированные люди, неспособные себя защитить. Из свидетельства немецкой кастинг-директорки:

“Илья был помешан на сексе и насилии”. Ей дали задания ходить по барам и искать людей, переживших смерть близких или суицид или больных психически, то есть “любую связь с травмой”. На “собеседованиях” режиссер, по свидетельствам многих женщин (раз, два, три, четыре) спрашивал про их сексуальные предпочтения и опыт в сексе. Многие жаловались на то, что проект поломал им психику. Вот подробное свидетельство фотографа Анны Кладонии, которая только недавно решила не просто вернуться к этому травмирующему опыту, но задокументировать его для всех нас.

"Он подошёл ко мне, обнаженной, сидящей на кровати, и слегка надавил своим торсом так, чтобы я вперилась ему в то место, где у него находился член, ставшим твёрдым и ему явно было тесно в советских штанах. Трифонов был омерзителен. «Вы же сами согласились с тем, что написано в памятке» - с укоризной сказал тот".

🔡Еще один аргумент по поводу сцен несимулированного насилия и секса — допрос голой женщины, изнасилование бутылкой и допрос бывшим офицером КГБ, или разрезание живой свиньи нацистом Тесаком на глазах у непрофессиональных актеров — состоит в том, что это был собственный выбор всех участвующих. Да и вообще актриса Наталья Бережная в интервью и на официальной пресс-конференции сказала, что она никаких жалоб не имеет.

Однако этот аргумент не учитывает то, что участники проекта подвергались манипуляциям, давлению, подписывали NDA, а еще были непрофессиональными, незащищенными актерами, не имеющими инструментов, чтобы реально оценить, что с ними произошло. И еще не факт, что они хотели признавать, что что-то было не так, в присутствии режиссера и сотен журналистов. Это все равно что поехать в Северную Корею и спросить местных жителей, как им живется. Скорее всего, они ответят, что это лучшая страна на Земле.

Снова из свидетельства немецкой участницы проекта: “В этом проекте всегда возникал вопрос, что там документально, а что нет. В сцене, которую я увидела, было непонятно, хотела этого женщина или нет. В этом проекте было непонятно, где проходит эта грань”. Автор статьи также задается вопросом: “Даже если предположить, что Бережная “сыграла” в сцене, допустимо ли использовать в ней женщину, у которой нет связей в кино и которая уже провела какое-то время в параллельном мире, где ее допрашивает палач из КГБ?”.

🔡Особенно горько наблюдать, как западные интеллектуалы восхищаются “экспериментальностью” и дичью проекта, воспринимая его как забавный человеческий зоопарк. Даже после трагичных событий недавнего прошлого, которым ужасалась вся Европа, почему-то считается нормальным наблюдать за тем, что вытворяют “дикие русские”. В этом виден ничем не прикрытый колониализм. Им неинтересно слушать про насилие и измученных детей-сирот, когда вместо этого они могут восхититься “высоким искусством” и прикрываются некоей “цензурой”.

“Мы со своими съемками засрали пол-Харькова, а потом еще и доисторический ­город Изюм, причем в прямом смысле — привезли двести грузовиков навоза и раз­мазали его по улицам. И так его там и оставили”.

"В принципе съемочная группа уничтожила весь реквизит. Это же все собиралось по коллекционерам — книги, вещи редкие. Снималась сцена, и все оставалось хрен знает где — на улице, под дождем. Реквизит поливали, жгли, а потом люди звонили и хотели свои книги обратно. При этом все было настоящим. Он искал все настоящее. Это было очень жестко, то есть Харьков отходил после него... как будто город после войны".

"Зачуханный харьковский зоопарк превратили в зоопарк начала ХХ века. Ландау там ходил между клетками. Случайно чуть не убили бегемота — его клетка стояла рядом со зданием, которое задували цементом, чтобы сделать из советского здания старинное, и бегемот надышался пылью, тяжело болел, но потом оклемался. Снимали мы как будто вечер, а на самом деле работали ночью. И звери были все в шоке. К тому же Илье пришло в голову там пострелять по каким-то мишеням. И он немедленно уволил одного испанского оператора, который намекал ему на то, что можно было этого не делать. Думаю, и дирекция, и звери до сих пор вспоминают нас с содроганием".

"В центре города эта громада высится, стадион и неподалеку сооружение конструктивизма советского, где действительно работал Ландау. Местные жители ради денег готовы на все, потому что зарплаты нищенские, работы никакой нет".

Что-то подсказывает, что такое не могло произойти на улице европейских городов и съемочную команду ДАУ туда бы просто не пустили. Да что представлять — вот, например, Берлин отказался принимать у себя проект Хржановского, который хотел снова возвести в городе стену.

Бывший худрук Берлинале Карло Шатриан, который показал фильм в программе смотра в 2020 году, открыто заявил, что “побаивался” “мощных визуальных миров” ДАУ, а еще что у Хржановского были “невероятные суммы денег, и никто не знает, откуда они пришли, и, может, мы и не хотим знать”. Эта намеренная глухота очередное свидетельство того, что благородные европейские мужи хотят только посмотреть, как ДАУ “раздвигает границы дозволенного”, но абсолютно не хотят знать, какими методами это было достигнуто.

Свобода творчества дает право исследовать любые темы. Но она не дает права превращать других людей в расходный материал. Этические нормы на съемках — это не цензура, а базовое требование цивилизованного общества.

Включая ДАУ в основной конкурс и прикрываясь лозунгами о свободе слова, Альберто Барбера и Венецианское биеннале делают опасный выбор. Они легитимизируют насилие, если оно совершено "ради великой цели". Но правда в том, что искусство заканчивается там, где начинается эксплуатация беззащитных. Если для создания шедевра вам нужны слезы сирот, пытки и реальные неонацисты, то вы не художник, а надзиратель. И пока мировые фестивали будут рукоплескать таким "экспериментам", они будут оставаться не бастионами свободы, а соучастниками преступления, совершенного под свет софитов.

одно из самых отвратительных собеседований на работу было у меня с режиссером этого дикого проекта. я ждала его в продюсерском хабе больше 7 (!) часов, интервью закончилось за полторы минуты, и бежала я оттуда со всех ног. до сих пор горжусь тем, что не растерялась в моменте и на нетактичные вопросы хржановского ответила нетактичным встречным вопросом, вскрывшим его гомофобные предрассудки.
жутко, что это называют искусством. мне очень жаль, что у стольких людей опыт работы с этим человеком был очень травмирующим.

если будете читать пост ниже, будьте осторожны, тригеров много, основной: абьюз

https://www.instagram.com/reel/DbvjMAmsXw6/?igsh=MTU0YjYybHd0YjYybg==

как же нам нужна эта искренняя радость за свои достижения от женщин! обращаем синдром самозванки вспять, гордимся своими профессиональными и личными успехами! не стесняемся, не мямлим, встаем и громко объявляем.

пока монеточка подсчитывала сколько секунд в спайдермене звучит ее песня, я вспомнила, что никогда не устану рассказывать историю своей минуты славы, ибо однажды моя рука была дублершей РУКИ шарлиз терон для фильма atomic blond. скриншот где-то должен быть, но быстро не найду, всем заинтересовавшимся искать кадр, где шарлиз вытаскивает пистолет из ведерка со льдом - в клоузапе рука моя. у монеточки голливудский успех, а у меня голливудский при-кол!

p.s. друг вкратце рассказал о скандале вокруг монеточкиного решения делегировать создание клипа AI. решение не поддерживаю, но оно мне не мешает радоваться ее голливудскому успеху.

Карина Папп - Zungenbrecher, издательство shell(f)

Быть матерью книгам — чудесно, но не имеет смысла. Быть матерью матери книг — лестно, но не приносит удовлетворения

вместо того чтобы пытаться зацепиться в германии, эмигрантка из россии кира бросает универ, упоённо переводит тексты, влюбляется в девушку, открывает отношения. всё это время она подрабатывает уборщицей, чуть позже — статисткой.

переводить стихов (конечно же, бесплатно) для неё важнее визового статуса. но это подаётся не как легкомыслие или инфантильность, а как бесконечное желание ни от кого не зависеть. такой подход сильно отличает книгу от многих других эмигрантских романов, где сюжет строится вокруг грусти по отъезду и утрате дома. оно и логично — героиня уехала в 2013 по своей воле (обнимемся)

из необычного — структура!

«Кто я?Двадцатисемилетняя Кира или тридцатипятилетняя писательница, которая рассказывает историю Киры? Я хочу обладать силой рассказчицы и одновременно хочу ей сопротивляться»

ощущение, словно читаешь свежие заметки на страницах старого дневника: нарраторка комментирует происходящее в сюжете. а иногда размышляет о языке, эмиграции, семье, приводит фрагменты текстов важных феминистских автор:ок

книга построена как учебник иностранного языка с упражнениями. не могу сказать, что сильно прониклась этой идеей, меня это скорее путало. мне кажется, достаточно было разных оптик, но я читательница с сдвг, мне много не надо, чтобы отвлечься

а ещё это один из немногих романов на русском языке за последние пару лет, где война называется войной, лесбиянка — лесбиянкой, а секс описан нестереотипно (иногда слишком уж поэтично и метафорично, но это на мой вкус). а теперь вишенка: книга изначально была издана на немецком, а потом уже переведена. и прямо в книге нарраторка говорит, что не думала, что книга когда-то будет существовать на русском языке

мой вывод: первая треть далась тяжело, но я рада, что дочитала, книга отличная, нам такого не хватало! я покупала тут

#отзыв

lesbianhood is a spectrum

в первый день каникул пересмотрела малхоленд драйв
курирую свою жизнь, как умею