И это первая кампания, которая отличается от всех, что мы сегодня упоминали. Народ-то воспринимает её как войну. Никто не говорит «СВО» — ну понятно, разницы между названием «СВО» и названием «война», вообще-то говоря, нет. То есть мы провели кампанию во время, скажем так, боевых действий. Причём при активном наблюдении международного сообщества и попытках сорвать эту кампанию некоторыми членами этого сообщества.
На всевозможные политтехнологические ухищрения накладывает отпечаток то, что идёт война. Невозможно устраивать шоу, хиханьки, веселуху или что-то такое, когда у тебя гибнут люди. А на встречу приходят люди, которые конкретно тебе говорят: «У меня муж — когда его отпустят, когда он вернётся?»; «У меня сын погиб». Или просто люди, которые только что три часа за бензином в очереди отстояли. Ну, и какая весёлуха? Какой им искусственный интеллект?
В этом был и расчёт наших так называемых оппонентов, врагов, партнёров — чтобы именно на партию власти был большой поток негатива. Ну, просто приходилось работать психотерапевтом, по сути, успокаивать. Фоновая тревожность огромная, очень большая. И нашим врагам, если честно, удалось серьёзно увеличить тревожность в обществе. Этой цели они достигли, но не смогли конвертировать её в негативное голосование, как хотели.
Они, честно говоря, недооценили наш народ. Думали, что у нас идиоты, которые реально возьмут и поведутся на одноходовку: тут разбомбили, у вас нет бензина, пошёл голосовать против власти. Но какого бы образования человек ни был, какого бы социального статуса, он чётко понял, чего от него хотят, и тут же показал фигу — но не власти, а Зеленскому.
Контекст. Оценки прошедшей кампании кандидат в депутаты Госдумы озвучил на круглом столе «Выборы-2026: Первые итоги» в рамках проекта «Ночь выборов — 2026».