«Реальность — это то, что не исчезает, когда ты перестаёшь в неё верить.» — Филип К. Дик
Когда LLM вошли в массовый оборот, воздух заполнился особым жанром разговора. Назову его разговором таксиста о беспилотных машинах.
Диапазон форм психологической защиты был разным. На одном конце — обесценивание даже самого термина: «нет никакого ИИ — это просто алгоритм». С такого лейтмотива начался даже один круглый стол по ИИ, где я участвовал как эксперт. Тезис так себе, но какой-то психологический комфорт, наверное, создаёт. Строго говоря, человеческое сознание — это «просто» последовательность нейронных активаций, замкнутая петлёй обратной связи.
На другом конце спектра — те, кто с готовностью перечислял какие-то особенные, глубоко человеческие задачи, с которыми ИИ никогда не справится. Список менялся каждые несколько месяцев по мере того, как очередное «никогда» опровергалось.
Наособицу стояли восторженные гуманитарии, которые упивались простыми сценариями и ретранслировали тезисы технооптимистов, которые не всегда хорошо понимали.
Всех их объединяла дистанция. Люди говорили об инструменте, которым либо вообще не пользовались, либо пользовались поверхностно. Это не делало их глупее — это было очень человеческое.
Мир изменился. Инструменты стали частью быта — так, что у нас появились данные из реального использования. Anthropic опросил 81 000 пользователей — не экспертов и евангелистов, а просто конечных пользователей (частных, не корпоративных — это важно для рамки).
Картина оказалась интереснее, чем предсказывал любой из лагерей.
Каждый пятый выражает тревогу о потере работы. Но тревога теперь другая — не боязнь нового в целом, не умозрительная. Она коррелирует с реальной экспозицией: люди в профессиях, где Claude уже выполняет наибольшую долю задач, беспокоятся больше. Учителя начальной школы спокойнее разработчиков — в их отрасли влияние меньше. Разработчики пишут в опросах: «Когда пришёл ИИ, проджекты стали давать более сложные тикеты». Это не освобождение — это повышение планки.
Самый большой прирост производительности даёт наибольшую тревогу. Если твои задачи выполняются в десять раз быстрее — рынку нужно в десять раз меньше таких людей, как ты. Инстинкт работает правильно. Очевидно, что когда всё устаканится, у нас не будет массовой безработицы. Профессии трансформируются, планка изменится — но первая инстинктивная мысль: угроза. Люди всё очень хорошо чувствуют.
У меня в компаниях полгода действует мораторий на найм. Чтобы открыть вакансию, нужно доказать, что задача не решается при помощи ИИ. За шесть месяцев открылось 2 вакансии. За тот же период штат сократился на 9 человек.
Есть и второй эффект, про который в опросах говорят реже. Моя собственная производительность выросла значительно. Но вместе с ней выросла и нагрузка.
Лучшая аналогия — переход на удалёнку в ковид. Тогда исчезли естественные ограничители рабочего дня: дорога в офис, обеденный перерыв, физическая граница между домом и работой. Я просто просыпался — и сразу был на рабочем месте. Рабочий день стал резиновым. Work-life balance восстановился только когда я научился выставлять границы сознательно — потому что среда перестала их выставлять за меня.
Сейчас похожая история. Задачи, которые раньше тормозились в людях, в ожидании результата, в совещаниях — больше не останавливают процесс. Он непрерывен. И за счёт дофаминовой петли — каждый закрытый блок тянет за собой следующий — постоянно залезает в нерабочее время.
Среда снова перестала выставлять границы. Учиться придётся заново.
Тревога таксиста была защитной. Она говорила: «это меня не касается». Нынешняя тревога — другая. Она говорит: «это меня уже касается, и я пока не понимаю как именно». Это честнее. И это точнее.