этюды

***
на расстоянии вытянутой руки
трепещут световые мотыльки
тянутся пальцы
к их невесомым тельцам

будто к щеке сына
губы

Гекубы

***
это значит ты ко мне стремилась
вешним светом падала ко мне
до того как я всем телом обернулась
на твою смеющуюся милость
за три царства за три моря за три неба
кисло-сладким яблоком в земле
ты раскрылась запахом тревожным
будто прислонилась животом

В капсуле слов

СЁСТРЫ

ну что ты галочка
какая тут работа
когда за окнами
морозная суббота
и снег под лыжами
скользит не прилипая
что ты на ощупь ищешь
как слепая
в узоре белом
черною перчаткой

лежит билетик в пушкине закладкой
морозы вышили узоры красных цыпок
как ствол мой позвоночник стал негибок
галдят мои сестрицы в голой кроне
а так ведь можно вечность проворонить
я не замечу внучка подрастет
на море истончится лёд
взмахну крылом
из рукава
скользнет негромкое
жива
как жимолость и яблоня в саду
я к ним приду
я скоро к ним приду

***
от мороза отвалится нос а дальше
белая пелена
в голове сияние гало
яблоня зацвела

случайная дачная встреча
с зеркальным прудом
укрой меня молочная речка
и никакого потом

печка подари мне глаза
крошечные угольки
с ними виднее братца
на той стороне реки

он длинной белой рукою
лепит мне новое тело
как он отряхивает шапку от снега
вечно бы глядела

***
мешочек сердца прохудился
и выпали на свежий снег
краюшки спутанных созвездий
как будто палец проколола
твоя полярная игла
мне больше здесь неинтересно
я здесь была да уплыла
плевочек да ракушка нет
и белой медсестры халат

и боли хлыст освободился
и ход светил остановился

***
преклоняю ветку
в ожидании птицы

пусть будет любая любая
рифма ветки и лапки

Благодаря Маше Гнучевской смогла попробовать технику печати "сухая игла на тетрапаке".

***
выходи гудеть
как жираф во сне
или кто ещё
неизвестный мне

to ti en einai
в капсуле цветка
видит первый сон
но издалека

грозный царь царей
чует тайну тайн
спрячь ее в рукав
to ti en einai

***
больше схожа с тобой лазурь
чем ты сама с собой

дрожащее пятно
газового огонька

завороженному откроется
траур герметичности
на такой волне
которую не поймаешь с земли

где твое синее одеяние
почему ты вся в белом
мария

***
вниз головой мерцающее пространство
урони песчинку и нарастёт кристалл
и зазвенит как витрины хрустальной ночью

пальчики непослушные как вьюны
не дозрела черника зрачков но уже слетелась
воробьиная стайка
чирикают об охотнике белом-белом
с ледяным ружьём с катарактой на левом глазу

***
вслед за сиренью
зацвести и опасть
в зелёную буйную пропасть
раблезианского пира

где гниение это
сплетение гибких тел
любого размера
на краю вымирания
аромат миндаля
вдалеке от миндального дерева

дворняга метит
свой мир и ловит в пасть
шарик земной и слюнявит его и вонзает клыки с любовью к любому
кто входит в игру

***
ая, луна ты моя, небесная азбука
сбила ее машина, и теперь она подволакивает ноги
воду лакает с каким-то остервенением
заливается лаем, почуяв далекую кошку
рычит на машины и незнакомцев, человеку неслышных
поворачивает голову вослед хозяйке
в сумерках засыпает, и шерсть ее черная сливается с темнотой будки, темнотой ночи

пока не спадёт цепь, и не откроются во сне глаза
тогда она летит над землёй лёгким серебристым телом
отражается в окнах, освещает многоэтажки и верхушки сосен
подсказывает сове, где полевка, полевке — где ее нора
скользит по заборам и отпирает двери
в страну постоянного мая, где люди с песьими головами и собаки с глазами людей
дрейфуют в прохладной воде

ая закатывается за гору, уступает место
хромому дню, косноязычному, солнечному

***
они там перепутали
вписали не то имя
так что вы совсем не меня провожали
а мне сделали операцию на легких
уникальную
(показывает статью в медицинском журнале
со своей грудью разрезанной и сшитой как лоскутное одеяло)

мой день это капля мертвой воды
мой сон океан живой
я смотрю на фокусника и в нужный момент отворачиваюсь
чтобы точно не заметить
ловкое движение рук

или не так
я приближаюсь вплотную
вжимаюсь в твою лоскутную куртку
заплаканным лицом