этюды

Иногда я читаю, а слова не вмещаются в меня, и приходится вскакивать и ходить по квартире кругами, чтобы утрамбовать их, как снег. Но только я снова сажусь, решительная и сосредоточенная, откуда ни возьмись выскакивает что-то совсем дикое — как снежком в лоб.

Тогда я закрываю книгу и ухожу гулять до темноты.

Комментарий Сергея Хана:

В текстах Насти мне важно отношение повисающих в пустоте листа слов с невысказываемым. В этих координатах обнаруживается пространство потери, засвеченное памятью о контакте и его предчувствием, пространство, полное почтительной тишиной, которая между строк плотно оборачивает хрупкость острого переживания бумажной стружкой смирения, бумажной стружкой интертекстуальности, вчитанности в традицию текстов, в которых и горевание, и горение праведного гнева, и великодушие, не угадывающее, но чувствующее справедливую упорядоченность мира, растворяют человеческое до символического и — обратно.

живу сегодня с вот этой песней:
https://www.youtube.com/watch?v=6IxEwDeftM0

В журнале появилась подборка Насти Головановой "Рыбья память". В этих стихах нет плотных основ и структур поэтической реальности: читая их, я погружаюсь в постоянно изменчивый коллажирующий мир, который частицами-случайностями, как лучевая терапия, плавит и перестраивает клетки моего сознательного присутствия.

Настя в комментарии о личной творческой практике "передаёт дальше" слова Китса: "Поэтической личности не существует (...) поэт есть всякое вещество и существо". "Всяким" становится и читатель этих стихов, собираясь воедино только тогда, когда поэтесса включает в произведение Другого. Эпиграф к одному из стихотворений Насти: "Эвридей и Орфика, конечно, одно", — для меня становится эпиграфом всей этой подборки — перемешивая пазл своего внутреннего мира под влиянием этих стихов, я оказываюсь в теплых объятиях не-себя.

***
будто белой лошади в глаза взглянули
растворился снег воздух захрустел
засмеялись взрослые и собаки
только мальчик ванечка загрустил

отошёл по свету к домам-деревьям
зачерпнул горстями в снегу звезду
и сказал домой больше не пойду
но собаки вернули, уговорили

***
если бы можно было
вместо

тело протяжно
пространство чуть-чуть уступает
дар никому не отдать

стучатся
открыто
незваная гостья
займи ванную кухню постель
волна темноты
отними голос утробу сердце

в ковчеге полых костей донеси
письмо
в земные высоты небесную глубину

Заблудиться в трёх соснах

Пусть как своеобразный итог года здесь будет вот это стихотворение:

***
какие лица и глаза
цветут из-за угла
на всем зеленая пыльца
где раньше пыль была

распахнуты глаза глаза
цветут цветы цветы
вот залетает стрекоза
а кажется что ты

Петроглифы

тот случай, когда, кажется, необходим автокомментарий: это found poetry, все цитаты взяты из одноименной книги Агамбена, которая произвела на меня невыразимое впечатление. возможно, стихотворение буду еще править.

Homo sacer

я повторяю
мы не настоящие свидетели
стыд
после страшного суда
воображаемое вещество я

повторяю
либо сойти с ума, либо привыкнуть
перед господом богом, но не перед законом

достоинство отделяется от своего носителя
он ест, и пьет, и спит, и носит платья
голая жизнь
непрекратимое самоприсутствие
это мазохизм

я повторяю
непрекратимое самоприсутствие

я повторяю
непрекратимое

Мы связаны (моей) памятью и музыкой, поэтому я продолжаю слушать песни, от которых мне горько. Некоторые из них сами начинают играть у меня в голове.

Федерико Гарсиа Лорка

МАЛЕНЬКИЙ МАДРИГАЛ

Четыре граната
в саду под балконом.

(Сорви моё сердце
зелёным.)

Четыре лимона
уснут под листвою.

(И сердце моё
восковое.)

Проходят и зной, и прохлада.
Пройдут —
и ни сердца,
ни сада.

пер. А. Гелескула

мне кажется, лучшая строфа здесь та, где ни витгенштейна, ни даосов (и даже псевдо-гегель растворяется до поэзии):

Например, когда я приближаю глаза к глазам ее,
пытаясь понять, в чем смысл жизни наверняка, –
небытие определяет мое сознание,
балансируя на кончике языка.

Сергей Соловьев

* * *

Если верить позднему Витгенштейну, –
мир человека есть мир языка –
будь то Непорочная Дева или стакан портвейна,
юное небо или сохнущий музыкант.
Сухой музыкант или музыкант мокрый –
мир есть то, что о нем говорят.
Вводится термин языковые игры:
наука, религия, диамат.
Игра путь, игра икс, игра проза,
игра в плотно прилегающих ОЗК.
Все т. н. проклятые вопросы
лежат за пределом возможностей языка.
Например, когда я приближаю глаза к глазам ее,
пытаясь понять, в чем смысл жизни наверняка, –
небытие определяет мое сознание,
балансируя на кончике языка.
Эту пограничную зону еще даосы маркировали,
стремясь к невесомости, отпиливая киль:
"Когда Тысячеокий говорил о пыли,
он говорил о ней как не-о-пыли,
поэтому мы называем ее: пыль".
Если от Витгенштейна идти в направлении новой веры,
отдаляясь от лунного кружева отблескивающих дорог,
можно предположить конец языковой эры,
определив нынешнюю ситуацию как порог,
когда речевое крошево, облетая, уходит в прошлое,
и ты не прижимаешься лбом к стеклу,
а смотришь сущности открытыми в их сложности,
и диким кажется, что ты похожа на я тебя люблю,
что колокол похож на звон его по ком,
что мир похож на быть или не быть,
что миг похож на грустно и легко
и что любить тебя похоже на любить.

погибшие котята
встречают незачатых
а те спрашивают

каков этот реальный мир
что значит дышать
пить молоко
чувствовать материнское тепло
человеческие руки

да так
отвечают им

воздух сначала приятный
а потом слишком плотный
не выдохнуть

молоко бывает вкуснее
а бывает вода водой

мама кошка сначала тёплая
а потом ледяная

после рук человеческих
холодно мокро
темно

в общем
скучно
нечего делать там

#сергей_романцов