Читаю (местами перечитываю) «Кириньягу» Майка Резника, про прекрасную кенийскую утопию, где облеченные властью зрелые мужчины отводят стариков в лес, чтоб тех съели шакалы, отдают девочек замуж, отказываются от услуг современной медицины – потому что таковы обычаи отцов и заветы предков. Еще они, облеченные властью, очень любят говорить о себе во множественном числе: «мы», «наши» – хотя, конечно, правом голоса там на самом деле мало кто обладает. Причем главный герой искренне считает этот негритянский ад утопией (автор – нет). Красиво – не зря цикл повестей и рассказов Резника собрал какой-то прямо фантастический урожай премий. Потом расскажу подробнее.

Но я о другом. Первый рассказ, из которого позже сложился этот роман в рассказах, собственно «Кириньяга», написан для тематической антологии под редакцией Орсона Скотта Карда. Войти туда должны были тексты о разных таких вот «неоднозначных» утопиях. Ну, мы все хорошо знаем, куда ведет дорога, устланная благими намерениями и как часто утопия по щелчку пальцев превращается в свою противоположность. Так вот, Кард придумал гениальный в своей простоте выход, такой аварийный клапан, чтобы утопия оставалась утопией – даже вот такая, с шакалами, изнурительным трудом и ранней смертью от любой царапины. На каждой планете, где реализован какой-нибудь вариант «идеального» общества, существует Приют: любой, кому стало невмоготу в этом прекрасном мире будущего, может туда обратиться, и его заберут через несколько часов в мир с нормальной стоматологией и доступными продуктами. Поздние рассказы из цикла не читал, заинтригован: оттуда в итоге все разбегутся, с этой Кириньяги? Отличная книжка, без шуток. Местами даже остроактуальная.