"— Вот скажи, — щёлкнул он в воздухе пальцами, как будто высекал из ногтей искры, — что такое YouTube?
— Что? Давай я не буду…
— Нет, — с нажимом повторил Альф, — что такое YouTube?! Просто ответь. Ответь мне!
— Платформа такая.
Альф покивал. Приглашающе качнул в сторону Никиты бутылкой. На его отказ пожал плечами.
— Мимо. Вообще мимо. Ты давай, подключи соображалово-то. В комплексе, в комплексе — что это?
— Альфред, давай не будем съезжать с темы.
— И не думаю. Ты не ответил опять.
— Да не буду я отвечать на твои заёбки!
— Окей, — сказал Альф, — окей. Давай теперь я.
Он положил на стол руки, отчего тут же начался ледоход хлама. Альф подался вперёд и доверительно сообщил Никите:
— YouTube — это оружие массового поражения.
Никита поморщился.
— Жалкое подобие левой руки, — отозвался он, — ваш подполковник Паранойя ещё когда сказал, что интернет — орудие ЦРУ. Вы не успеваете.
— Да какая там паранойя, — улыбнулся Альф. — Смерть шпионам! — внезапно выкрикнул он и рассмеялся.
Вот смотри, сказал он, наливая себе из бутылки. Когда жареные цыплята дяди Сэма учат, что это сервис, платформа, набор «лего», из которого ты можешь слепить себе канальчик про говнофильмы или говнофоны, — ты не спрашиваешь, сколько это стоит, ты просто хватаешь. И все хватают. Глядь, вся страна уже лежит с этими ю-трубами в заду. Как в «Матрице». Очень саморазоблачительное кино, кстати. А если тебя от этой трубы отцепить, ты же первый бросишься грызть нам глотку, — так и задумано.
— Кто это у тебя «мы»?
— Мы — это те, кто следит, чтобы ты мыл руки перед едой и подтирал жопу когда положено. Смерть шпионам!
Так вот. «Ножки Буша» только не учли, что в трубу можно дуть и с другой стороны. Они думали, у кого дудка, тот ею и вертит, параллельно блаблаблая про свободу слова. Но когда наше свободное слово стало ихнее слово по миру бороть — нас тут же бросились от ю-трубок отключать. Так, Ники, наступил решающий момент Третьей мировой. Когда мы весь этот YouTube немножко поломаем нахуй!
Всё это время, пока Селиванов проповедовал, Никита внимательно его разглядывал. Юродствует он опять — или серьёзно? И есть ли между этими состояниями какая-то разница, если Селиванов юродствует так давно, что уже, наверное, и сам забыл, где у него деловое кривлянье, а где личное?
— Я очень надеюсь, что тебя заставляют это всё говорить, — наконец сообщил Никита. — Детей на урановые рудники отправить обещают, бьют по пяткам. От прокурорских пенсов я такое услышать готов, но ты же, блять, умный человек…
— Вот именно потому что я умный, а ты салажонок, я тебе это и говорю.
— А ты в курсе, что на этом оружии вторжения народ у нас картошку жарит? Котиков выкладывает, рецептики борща? Вязание крючком? А вся ваша рашатудэй с Первым каналом — 2% всей отечественной аудитории? Поломают они! Сами же без всего останемся.
— Ну и останемся, — хмыкнул Альф. — Сразу видно, что ты в болоте три дня без мыла не сидел.
— Так и не хочу!
— А тебя никто не спрашивает. По законам военного времени. Смерть шпионам! — Альф опрокинул ещё полстакана".