вара переезжает 📄🩻

218.

#sns_au_3

217.

#sns_au_3

216.

#sns_au_3

это после сегодняшней зарисовки такое настроение да я поняла

тотальный ЛОЛ

У меня огромнейший хедканон на то, что это Ойкава играет и представляет что за ним Тобио ганяется

Это сигна Аонэ

серёжа😿😿😿😿сбрил БРОВИ сыну........

в общем, это факт, что в глобальном масштабе эта зарисовка doesn't make any sense at all, ноо што-то просто захотелось написать (у меня ломка 🫸🏼🫷🏼) 🙂‍↕️🙂‍↕️
++ко всему я не уверена в этом несчастном создании на все 120 percent, потому что как будто не докрутила что-то где-то, но это completely окей, у меня давно практики не было ' ')
бтв!! у меня остался последний экзамен (который разделён на две части though 🫩🫩) и я очень этому рада

всем привет после долгого небытия!!! буду очень рада услышать, как у вас дела, что нового и произошло ли у вас что-то улыбательно-счастливое ☺️☺️

Дождь обрушился с небес безжалостным плачем – и оно погребено им, в той же насыщенно-чёрной земле, где и сопит мелодично Сатори.

#ushiten #зарисовка

Она наверняка чего-то ждала: ждала, что Ушиджима рассердится, повысит голос, придёт в ярость. Быть может, даже ударит. Ячи понимала, как постыдно это было – сообщить о его уходе так поздно, спустя целых три дня. После похорон. Забрать последнюю возможность попрощаться, дать бесцельное напутствие, проводить в дальний, в крайний, в безвестный путь. Ячи осознавала, чего стоит её слабость – наверняка, одной разбитой души.

Но Ушиджима молчал. Он, видимо, так и не осознал до конца, что его мир вот-вот завершит свой пируэт, что всё рухнет с минуты на минуту, как только разум пробьёт долгожданный час осознания. Вакатоши оглядел спальню настороженно, заглянул в прокуренную кухню, обвёл внимательным взглядом голую ванную, осмотрел опустевшую гостиную, где большие, винтажные напольные часы (конечно, Ушиджима помнит, с каким трудом они с Сатори перевозили этот раритет с рынка в квартиру) продолжали отсчитывать каждую секунду ничейной жизни, – а потом Хитока, вперив виноватый взгляд в пол, вручила ему маленький отрывок тетрадного листочка с выскобленным карандашом адресом. Не в силах вымолвить и слова, она продолжила складывать оставшиеся вещи. Кажется, вместе с частицей самой себя она потеряла ещё и голос. Ушиджима её пока не понимал, но нечто устрашающее уже начало беспокойно скрестись изнутри костяной клетки извилистых рёбер.

Тендо умер. Ушёл. Растворился в беспощадном тумане Вселенной без шанса на возрождение.

Внутренний голос вопил в его голове обезумевшим голосом Сатори, и Вакатоши до отчаянного скрежета стиснул зубы, сжал дрожащие кулаки, глядя на холодный, бездушный могильный камень и выгравированные на нём надписи, что выжигались в памяти, на сердце, под кожей заледеневшим течением крови. Морозный северный ветер скорбел, вплетался во вставшие дыбом волосы на затылке, обессилено трепал взмокшие кончики кладбищенских трав. Навязчивое ощущение сюрреализма нашёптывало ему насмешливым шелестом листьев близлежащих деревьев, а реальность отстаивала свои позиции отдалённым, надрывным плачем какой-то женщины у могилы, расположенной вне видимости Вакатоши, в самой глубине бездонного некрополя. У места захоронения Тендо Сатори Ушиджима стоял один.

Тошнотворное желание раскопать, разворошить свежую, насыщенно-черную землю, разорвать такие неуместные здесь, немногочисленные гвоздики (чётное, чётное, чётное), с корнем вырвать крышку дешёвого деревянного гроба и убедиться, наконец, что он пуст, что всё это и в правду – самый глупый, самый неудачный и самый отвратительный розыгрыш, это желание росло с каждой секундой, колючим плющом обвивало конечности, сковывая мышцы, суставы, жилки, пульсировало коварным горячим комом в районе солнечного сплетения, которое, пасмурное, разражалось раскатами сурового грома. Ушиджима не может поверить, но ему приходится. Студёный могильный гранит огрызается ожесточённо, когда Вакатоши самозабвенно решает до него дотронуться, и словно забирает последние жизненные силы, выжимает до крайней капли, и Ушиджима неожиданно оступается, подворачивает ногу и ошеломлённо, неловко даже падает на колени.

Его дорогие брюки тут же впитывают в себя влагу, пачкаются в благородной почве неупокоенных могил, но Вакатоши не спешит подниматься. Плечи безвольно опускаются, и спина обезвожено горбится. Одинокая капля зарождающегося дождя глухо бьёт его по носу. Неподвластное дыхание учащается, бежит, всё спешит, спешит куда-то, торопится, словно пытается догнать улетающего в даль ангела, но спотыкается, врастает пятками в землю и сокрушённо вцепляется в неё пальцами. Это гонка со временем, с виной и вином, из которого бесследно выветрился veritas.

Тендо любил говорить невпопад: «А сколько песен ещё не спето!..» Ушиджима ненавидел эти слова. В них не было смысла, в них не было логики и не было чувства жизни. В них сквозило звонкое отчаяние, будто биение драгоценного хрусталя. Вакатоши считал, что все песни ещё будут спеты – дуэтом – в будущем. Оно у них было, улыбалось очаровательной материнской любовью.

Оно у них пропало.

° him – gone with the sin

Ощущать чуткими подушечками настороженных пальцев зыбкую труху морозной земли было странно. Стоять в своих ухоженных лакированных ботинках на влажной от траурной утренней росы траве, а не на избитом пороге уютной кондитерской – непривычно, неприятно, неправильно. Сотню раз «не-» и ни одного «да».

Эта ситуация сама по себе нелепа. До нервных ухмылок забавна, до истеричного хохота печальна. Этого не должно было случиться. Это не входило в его планы, и Ушиджима никогда не позволяет их нарушить – его планы. Его планы неприкосновенны, они – как квинтэссенция жизнедеятельности человечества, как один из тех трёх несчастных китов, на которых, по преданиям, держится мир.

Тендо умер внепланово. Без предупреждения. Про такие казусы обычно сообщают через короткое сообщение: «Временные технические неполадки», оповещают равнодушным голосом автоответчика: «Абонент находится вне зоны действия сети и пока что не может ответить на ваш звонок», уведомляют снисходительным «Ваш заказ задерживается, но мы скоро его доставим». И Ушиджима готов был ждать. Они ждали вместе: месяц, полгода, целый учебный семестр. Всё шло по плану. Сюрприз с внезапным приездом Вакатоши – тоже.

Сообщение от Ячи ворвалось в его рутину буднично. Вибрация робко пронзила гул оживлённого аэропорта, и Ушиджима ленно вынул телефон из правого кармана брюк.

Он не поверил.

Он бы ни за что не поверил, пока не убедился бы в этом сам. Вакатоши едва ли думал об этом, но иногда, от нечего делать представлял, каким будет первое сообщение Ячи в их личном чате. Он надеялся, что однажды Хитока пришлёт их совместные с Тендо фото из очередной поездки в какую-нибудь французскую провинцию; надеялся, что однажды, поздним парижским вечером, когда Вакатоши будет изо всех сил пытаться приготовить для Сатори семейный традиционный пирог с щавелем по отцовскому рецепту, Ячи с виноватыми нотками в тексте напишет ему: «ушиджима-сан, пожалуйста, не волнуйтесь!! тендо у меня, у него телефон сел, а моя зарядка ему не подходит хD».

«он умер, ушиджима-сан... он действительно. ушиджима-сан мне так жаль...» – и Ушиджима в это не поверил, не поверил в то, что именно таким стало первое сообщение, полученное им от Хитоки. Бог знает Тендо и Ячи с их глупыми розыгрышами, верно?

По сердцу пальнули огнестрельным и холодным, недостающим, проделывающим дыры, которые уже не залатать, когда податливая входная дверь приглашающе отворилась, скрипнув измождённо – будто её в последнее время совсем истерзали. Ушиджима несмело шагнул: вата в ногах набухала, душа в пятках беспокойно задыхалась, волочилась следом чугунными, заржавевшими кандалами. Когда из квартиры пахнуло смутным, весьма отдалённым запахом разложения и затхлости, в висках зазвенело протяжной трелью колокольчиков, что всегда висели над входом в кондитерскую. Из самых недр послышался тонкий отзвук надежды – безропотное шуршание пакетов, одежд и чьей-то жизни.

В мыслях промелькнуло: «С каких пор Тендо не закрывает дверь на замок?», и Ушиджима, затаив едва слышное дыхание, прошёл вглубь квартиры.

Разложенные тут и там чемоданы, рассортированная по мешкам одежда (Ушиджима замечает до боли знакомые футболки и недоверчиво хмурится) и Ячи – колосья её светлых волос беспорядочно торчат в разные стороны, родная рубашка висит на её хрупком тельце и едва достаёт до колен, бледная кожа миниатюрного лица иссушена, до неузнаваемости обезображена. Раньше Вакатоши едва ли обращал на неё внимание, он не цеплялся взглядом за яркие искры радостного восторжения в её карих глазах, не смотрел подолгу на неловкие изгибы её улыбки, не вслушивался в звонкий её смех. Ячи всегда шла «подтанцовкой», серой и невзрачной на фоне яркого, грандиозного и горячо любимого Тендо. Ушиджима не видел её, не зрел в корень её души, но даже сейчас мог сказать: что-то безвозвратно Ячи покинуло. Отделилось, рассыпалось на мириады коварных осколков и отдавалось острым спазмом в груди, не давало покоя. Теперь она стояла перед ним, сжавшись, – измождённая, беззащитная, неприкаянная. Безжизненная.

1. в честь первого экзамена
2. в честь последнего звонка (сасат школа сасат)
3. в честь загадочного анонима поблагодарите его/её а то я была на грани того чтобы писать флафф фух, но потом мне прислали это сообщения и я решила что пора действовать