° him – gone with the sin

Ощущать чуткими подушечками настороженных пальцев зыбкую труху морозной земли было странно. Стоять в своих ухоженных лакированных ботинках на влажной от траурной утренней росы траве, а не на избитом пороге уютной кондитерской – непривычно, неприятно, неправильно. Сотню раз «не-» и ни одного «да».

Эта ситуация сама по себе нелепа. До нервных ухмылок забавна, до истеричного хохота печальна. Этого не должно было случиться. Это не входило в его планы, и Ушиджима никогда не позволяет их нарушить – его планы. Его планы неприкосновенны, они – как квинтэссенция жизнедеятельности человечества, как один из тех трёх несчастных китов, на которых, по преданиям, держится мир.

Тендо умер внепланово. Без предупреждения. Про такие казусы обычно сообщают через короткое сообщение: «Временные технические неполадки», оповещают равнодушным голосом автоответчика: «Абонент находится вне зоны действия сети и пока что не может ответить на ваш звонок», уведомляют снисходительным «Ваш заказ задерживается, но мы скоро его доставим». И Ушиджима готов был ждать. Они ждали вместе: месяц, полгода, целый учебный семестр. Всё шло по плану. Сюрприз с внезапным приездом Вакатоши – тоже.

Сообщение от Ячи ворвалось в его рутину буднично. Вибрация робко пронзила гул оживлённого аэропорта, и Ушиджима ленно вынул телефон из правого кармана брюк.

Он не поверил.

Он бы ни за что не поверил, пока не убедился бы в этом сам. Вакатоши едва ли думал об этом, но иногда, от нечего делать представлял, каким будет первое сообщение Ячи в их личном чате. Он надеялся, что однажды Хитока пришлёт их совместные с Тендо фото из очередной поездки в какую-нибудь французскую провинцию; надеялся, что однажды, поздним парижским вечером, когда Вакатоши будет изо всех сил пытаться приготовить для Сатори семейный традиционный пирог с щавелем по отцовскому рецепту, Ячи с виноватыми нотками в тексте напишет ему: «ушиджима-сан, пожалуйста, не волнуйтесь!! тендо у меня, у него телефон сел, а моя зарядка ему не подходит хD».

«он умер, ушиджима-сан... он действительно. ушиджима-сан мне так жаль...» – и Ушиджима в это не поверил, не поверил в то, что именно таким стало первое сообщение, полученное им от Хитоки. Бог знает Тендо и Ячи с их глупыми розыгрышами, верно?

По сердцу пальнули огнестрельным и холодным, недостающим, проделывающим дыры, которые уже не залатать, когда податливая входная дверь приглашающе отворилась, скрипнув измождённо – будто её в последнее время совсем истерзали. Ушиджима несмело шагнул: вата в ногах набухала, душа в пятках беспокойно задыхалась, волочилась следом чугунными, заржавевшими кандалами. Когда из квартиры пахнуло смутным, весьма отдалённым запахом разложения и затхлости, в висках зазвенело протяжной трелью колокольчиков, что всегда висели над входом в кондитерскую. Из самых недр послышался тонкий отзвук надежды – безропотное шуршание пакетов, одежд и чьей-то жизни.

В мыслях промелькнуло: «С каких пор Тендо не закрывает дверь на замок?», и Ушиджима, затаив едва слышное дыхание, прошёл вглубь квартиры.

Разложенные тут и там чемоданы, рассортированная по мешкам одежда (Ушиджима замечает до боли знакомые футболки и недоверчиво хмурится) и Ячи – колосья её светлых волос беспорядочно торчат в разные стороны, родная рубашка висит на её хрупком тельце и едва достаёт до колен, бледная кожа миниатюрного лица иссушена, до неузнаваемости обезображена. Раньше Вакатоши едва ли обращал на неё внимание, он не цеплялся взглядом за яркие искры радостного восторжения в её карих глазах, не смотрел подолгу на неловкие изгибы её улыбки, не вслушивался в звонкий её смех. Ячи всегда шла «подтанцовкой», серой и невзрачной на фоне яркого, грандиозного и горячо любимого Тендо. Ушиджима не видел её, не зрел в корень её души, но даже сейчас мог сказать: что-то безвозвратно Ячи покинуло. Отделилось, рассыпалось на мириады коварных осколков и отдавалось острым спазмом в груди, не давало покоя. Теперь она стояла перед ним, сжавшись, – измождённая, беззащитная, неприкаянная. Безжизненная.