И спускаться всё трудней и трудней, как будто мешки с мукой за собой волочишь, а с каждым шагом ещё по одному на тебя взваливают. Жуть-то какая!

Я потому всегда и беру с собой флягу на охоту, с ней как-то полегче всё это переносить, что ли. И факел даже зажечь немой паладин не мог: он его подожжёт, а тот – раз, сверк-сверк, и гаснет сам по себе, как от ветра сильного. Колдовство сплошное, словом!

Спускался паладин глубже и глубже, и вдруг, значит, смрад серный почувствовал и впереди два огонька увидел – глазёнки драконьи. Ну, а дальше – как учили: меч из ножен вон, «за Свет и Тьму и за империю», вперёд к бою.

Раз-раз – и готово! Кончилась битва победой нашего молодца, конечно. На то он и был паладином, героем сказаний, чтоб победы-то одерживать. В паладины кого попало раньше не брали! Это сейчас там такие, как друзья Бальтазара, потому как Габриель Ремар, командир ихний, и сам сирота, и других всяких сирот привечает. А раньше всё благородные были, а то как иначе!

Ну, значит, победил бравый юноша, а потом только понял, до какой кромешной глубины трагедийной он опростоволосился. Ой, беда!

Дракон помер, и как-то ещё жутчее кругом стало, чем было. И не потому, что много дней и ночей бились они, и паладин сил последних лишился. Нет, не в усталости было дело! Другое что-то случилось, колдовское как будто бы.

«Это что же такое быть-то может?» - подумал паладин, но не сказал. А то как же он скажет? Немой ведь. Подумал, сделал шаг туда, где змеюка сидела, да и провалился в склеп самый что ни на есть настоящий.

Всё как положено: тряпки всякие затхлые, зловонье плесневое, кости на полах мраморных. Да огни болотные – верный знак, что поблизости колдун похоронен иль предмет какой проклятый в землю врыт! Много так ещё! Пруд пруди!

Огляделся паладин и понял, что оказался он на месте смерти Манцинелла. Дракон-то, оказывается, не просто так сидел там, не просто так людишек отпугивал! Древнее зло ящер сторожил, следил, чтоб не пробудилось оно опять.
И что делать паладину?

Кричать, чтоб на помощь кто пришёл и стражу могиле новую выдумал? Тут не закричишь, коли голоса от рождения не дано никакого. Да и бесполезно кричать: дракон всю округу распугал давно, до села ближайшего шесть суток скакать. Подняться и записку наверху у входа оставить, что, мол, опасно, не спускаться? Тоже нельзя, могилу

Манцинелла ведь никак не бросишь. Он, зараза, только этого и ждал же, под земелькою высыпаясь: отвернётся сторож – здрасьте-здрасьте, привет с того света, вот мы и живёхонькие совсем, просим расступиться и наверх пропустить. Так что предпринять паладин ничего не мог. Вот, собственно, в чём вся соль! Вот оно что!

Так и остался паладин там сидеть, склеп сторожить. А по той причине, что весть о победе над драконом ни до кого не дошла, ещё туда смельчаки приходили: и паладины, и рыцари. Шли они тоже, натыкались на немого охранника в черноте кромешной, и должен тот был биться с ними насмерть, чтоб спуску их в могилу помешать: всякое ведь тогда случиться могло, если б могилу чернокнижника треклятого потревожили!

Много тогда полегло от меча паладина немого. Словом он останавливать-то не умел совсем, а записку не начертаешь, коли все факелы гаснут мгновенно.

Долгие годы силы разные, паладинам дарованные, жизнь сохраняли ему, последнему охраннику склепа чернокнижного. Ни от жажды, ни от голода смерти ему было. Не сходил он с поста своего, всё сидел, смотрел, чтоб зло не пробудилось.

Только от старости одной никакого спасения нет: ни заклинания, ни заговоры никакие не помогут. Как пришёл срок, так помер от седин своих немой паладин. А как умер страж, так и пробудился ото сна своего мёртвый колдун Манцинелл. И бродит теперь среди людей да твари всякой.

Но ненадолго это дело! Это раньше ему везло, а теперь – нате! Двадцать лет как я на свете живу, пора ему забеспокоиться. Уж я, самопровозглашённый охотник на нелюдей Каллестиас Пьер Валдес Оттерман, граф из Микелло, до него доберусь! Помяните моё слово!

👾Делитесь своими впечатлениями в комментариях и присоединяйтесь к нашему марафону!
#крипи_стори@sinij_sait