АКТЕР И СКАЛЬПЕЛЬ
<Лицо>

Мечта о лезвии, способном отделить дух от плоти, выпотрошить тело, раскрошить кости, изъять органы и остановить пульс.

Чтобы убедить студию в целесообразности своего проекта, Бергману пришлось раскрыть тайну, обнажить трюки, препарировать волшебство. Этот процесс и стал основой фильма, его телом и кровью.

«Лицо» было подано под эротическим соусом, как комедийное блюдо на потеху публики. Но за яркой, соблазнительной оболочкой спрятался диффузный деликатес — и мрачная сказка, и философская притча, и триллер, и хоррор, и водевиль. Режиссёр срывает маски не только с героев, но из действия, показывая структуру, из которой оно состоит.

Смысл — в движении. Под дамокловым мечом оказываются кочующая из города в город бродячая труппа, пьяный артист, встречающейся им на пути — в пограничном пространстве между жизнью и смертью, а также публика, которая пытается раскусить тех, кто показывает магию.

Бергман считал, что артист на сцене стопроцентный человек, а вне ее — в три раза меньше. Также относились к режиссёру и его труппе зрители Городского театра в Мальмё.

Главный вопрос: «Есть ли какая-то поблажка для артистов, что-то, что помогает им обмануть Смерть»?

Актер на сцене способен умирать и воскресать множество раз. Он — любимец публики, пуп земли, его качают в люльке, холят и лелеют, но, выйдя в жизнь без маски — он становится невидим, и, требуя любви и денег за представление, не получает ничего.

Маг и гипнотизер Фоглер (Макс фон Сюдов) на деле оказывается обычным трюкачом. Он представляет двойственность, из которой состоит творчество. Конфликт между искусством и ремеслом, их вечный взаимообмен, путаница, в которой трудно отличить подлинное от мнимого.

«Боже, используй меня», — просит артист Спегель, продавший душу бренди. Он — проводник духовного, проповедник истины, способный показать нам второе пришествие.

Но «человеческая святость» припасена другим — в этом фильме она ложится на плечи верной жены Фоглера — андрогинной Аман/Манде (Ингрид Тулин). Она — говорит за мужа, когда тот притворяется немым, она, понимая всю бессмысленность своего служения, готова поехать за любимым хоть на край света. Она, как и он, не может бросить свое призвание и променять «движение» на оседлую жизнь.

И вновь главным чудом оказывается любовь, беззаветная и абсурдная, страстная и нежная — человеческая способность, которую нельзя подделать и запихнуть в пробирку, которая может длиться вечно и продолжать дышать даже под самым острым лезвием патологоанатома.