Бывает, что просыпаешься ночью и чувствуешь почти осязаемую темноту. И никто тебя в ней не знает. Будто оберег от любого случайного вторжения. И помнить в ней тоже нечего и некого. Сделать ошибку — невозможно.
Гороскопы все как один притворяются Митей Фоминым с его «лалалалала все будет хорошо».
Видимо, в честь этого мне сегодня снилось, как я поехала в гости к своей одногруппнице по английскому, в какой-то странный городок, где, впрочем, ходило метро, но схема расположения станций была уж больно запутанной, так что искать вход пришлось какими-то пустырями и заброшками. И как-то так случилось, что один из входов (самый, полагаю, неудачный) находился в запретной зоне с высокой радиацией или опасными отходами, чего я, конечно же, не знала и ломанулась через вымершее поле по направлению к дымящим трубам. Только вместо метро там был бункер, и всех на входе обрабатывали вместе с одеждой, а если кто-то открывал дверь в это время, вся процедура начиналась заново. И я никак не могла понять, почему такой опасный объект притворяется обычной станцией метро и все туда шастают как на работу. Позже мимо меня пронесли умирающего, кто-то уже стоял в очереди на вакцину, но самое чудное — у лаборанта с какими-то списками на компьютере (наверное, заразившихся) лежала на столе открытая пачка читоса с пиццей, и это волновало меня гораздо больше, чем возможность склеить ласты от отравления.
Как бы пытаясь сопротивляться дню сурка, стараюсь выдумать какие-нибудь необычайные предлоги почувствовать что-то новое, но пока лучшим моментом за день был ~1 час в кровати после пробуждения, когда можно сочинить себе жизнь, полную этой вашей неги и абсолютного принятия. А потом все начинается заново. Как будто надо найти в целом дне тот зазор, провалившись в который получится всё переиграть. Но чем больше об этом думаю, тем только сильнее увязаю в теоретизации. Какое-то горе от ума, разочарование после многих крепких очарований. Но при этом все равно кажется, будто счастье не за горами. Не в том смысле, что надо ждать определённого момента, когда оно наступит, но, может быть, момента, когда рецепторы, отвечающие за его восприятие, будут готовы.
Есть несколько людей, которые меня очень вдохновляют. Рядом с ними хочется делать больше, чувствовать сильнее, смывать с себя вот этот нагар фальшивой апатии (потому что «внутри», мне кажется, вовсе не апатия и безразличие, а большое множество всего чудесного и волшебного, много любви и к людям, и к миру вообще). Но одновременно нельзя постоянно питаться чужой радостью, нужно и свою производить. И вот тут начинаются сложности. Где-то увидела, что есть такая штука, как дистимия: представьте, что всю жизнь вы живете с батарейкой, заряженной на 40%. И эти 40 — ваши личные 100, и это мало поддается коррекции. Из этого надо сделать какие-то выводы, наверное. Меньше, что ли, требовать от себя. Больше обращать внимания на текущее состояние, не доводить до крайностей. Полюбить эти 40%. Просто жить.
— Нет, вы только подумайте! — говорила она. — Какой сегодня день странный! А вчера все шло, как обычно! Может это я изменилась за ночь? Дайте-ка вспомнить: сегодня утром, когда я встала, я это была или не я? Кажется, уже не совсем я! Но если это так, то кто же я в таком случае? Это так сложно.