Если бы безнадёжность вошла в человека,
его руки стали бы мягкими и красивыми,
как у юного, любимого семьёй пианиста.
И он начал бы ощупывать ими
возможность существования рая,
то есть — своего осеннего воскрешения.
Никто от этого не удержится.
Никто не забудет, как падала с дерева
чёрная шелковúца,
как лежал в её соке, будто пронзённый,
асфальт в июле.
Ты что-то узнал тогда своим сердцем.
Кажется, ты разглядел, как долго она ещё будет падать,
взрастать снова,
лежать чёрным пуделем
на успокоившей тебя земле.
"Верую, ибо абсурдно", —
так подсказал нам всем древний римлянин,
который тоже испугался
действительности настоящего конца,
вечного покидания своего – и всякого – сада.
"Я люблю тебя, ибо не знаю", –
пишу тебе здесь я.
Как я не знаю, сколько сотен раз ещё
взрастёт шелковúца,
среди кучки щенков выберут – чёрного,
уйдём ли мы куда-то после смерти и будем ли мы там вместе?
Может быть, нет,
но может,
мы с тобой не заметили, как уже давно расцвели
мягким соколом в небе