люди переходят на прозу, как на зимнюю резину

один раз, в заморозки, мне посоветовали это два
минорита. они шли до новой беларуской кофейни в жолибоже

они сказали найти тему и моего героя

мой герой – орнитолог и волонтёр люфтваффе,
чьё сердце остановилось во время охоты на птиц

сначала я пугаюсь и пробую иное
– написать про синий час в новой англии

но всё, до чего я могу дотянуться, это до десятка
сердец, стучащих в моём рту

до грамматики этого языка, разбухшего
как бумажная мякоть,

или другого языка, прошедшего
по мне, как ледник, в одно
воскресное утро в берлине

какие романы, когда
для меня слишком велик
домовой воробей в барбарисе,
его перья в терновом венке
социалистического пейзажа

мой герой – грембоцки,
заключённый освенцима,
помогает гюнтеру нитхаммеру
препарировать сойку,
схваченную впотьмах

ему кажется, что у неё ещё бьётся сердце
он думает о сердцах всех заключённых,
обливающихся чёрным снегом,
засмолённых горем

пропускающих шаги в вальсе

пишущих вязью книги

которые пишем мы, почему-то думая,
что делаем это за них

тема – органы, скученные в животе
как рыбы, то, как они болят и мучают
своих господинов

опухоли, ряска на озере
желудочков у тирана

артерии, что однажды решаются
на небольшое восстание

и пробивают воротам освенцима горло