— Ты почему опять согласилась?
— А что мне было делать?
— Можно было сказать «нет».
— Ну я не умею.
— Не умеешь или не хочешь?
— Господи, какая разница? Я просто такая.
Вот это «я просто такая» обычно произносится с таким видом, будто человек предъявил свидетельство о рождении.
Характер. Печать. Судьба.
Приложение закрыто. Обновлению не подлежит.
И ведь удобно.
Я просто такая — уступаю.
Я просто такая — терплю.
Я просто такая — выбираю недоступных мужчин.
Я просто такая — не умею просить денег.
Я просто такая — мне проще самой.
Я просто такая — мне неловко хотеть.
На этом месте Фуко, кажется, слегка прищурился бы.
Потому что его интересует не только то, какая ты.
Его интересует гораздо менее приятный вопрос:
как именно ты такой стала?
Кто научил тебя, что хорошая женщина не должна слишком хотеть?
Кто объяснил, что любовь нужно заслужить терпением?
Почему самостоятельность однажды стала означать «никому ничего не просить»?
Почему собственное желание иногда кажется менее убедительным, чем чужое недовольство?
Здесь сексуальность — прекрасный пример.🥰
Можно всю жизнь думать, что ты просто «не очень сексуальная».
А потом однажды обнаружить: ты не была «не очень».
Ты просто слишком хорошо знала, как надо выглядеть, как надо нравиться, когда можно хотеть, а когда уже неприлично.
Тело вроде твоё.
Желание вроде твоё.
А инструкция почему-то прилагалась отдельно.
Самое интересное у Фуко начинается именно здесь.
Свобода — это не момент, когда тебе наконец разрешили всё.
Потому что можно получить разрешение и продолжать жить по старой инструкции.
Свобода начинается раньше.
В тот момент, когда ты вдруг замечаешь:
«Подождите. А это я сейчас выбираю?»
Не обязательно сразу менять жизнь.
Иногда достаточно вечером поймать себя на одной фразе:
«Мне нельзя».
И не спорить с ней.
Просто спросить:
«Кто это сказал?»
Иногда ответ оказывается удивительно старым.
А иногда — вообще ничьим.
Просто фраза, которую ты так долго носила с собой, что она научилась говорить твоим голосом.
И вот тут становится немного интереснее жить.
Потому что «я просто такая» вдруг перестаёт быть окончательным диагнозом.
И становится вопросом.