Не пейте с педовками

Действие происходило в баре где-то неподалеку от «Флакона». На душе бушевал ебучий раздрай, а я слушал бредни о сексе от радикальной феминистки. Светило солнышко, люди вокруг — улыбчивые и счастливые. Благодать, хоть и район тот я никогда не считал благодатным. Ну вот, хотя-бы взгляните на количество педовок, обитающих там: каждое лето происходила миграция зумерков, и я становился гораздо социально покладистее.

— ...Эд, а ты в курсе, что некоторые свято верят: без анала — и оргазм не оргазм? Типа, если все дырки не задействованы, то ты, выходит, и не старался. Хотя, конечно, главное, чтоб всем было в кайф, а не потому что «так надо».

Ебальник моей собеседницы Жени, если посмотреть на нее сквозь стакан вишневого сидра, был похож на половинку свежесваренной свеклы. Я честно не знаю, где находил таких ужасных людей. Женя была лесбиянкой, но спала исключительно с мужиками, да и, как доносились до меня слухи, не за «спасибо», а за старые добрые бабки.
Я в тот момент думал: "Какое, мне, блядь, дело до чужого удовольствия?! Ты видишь вообще, с кем разговариваешь?"
Правда, на все философские потуги знакомой о низменном я лишь многозначительно кивал.

Вы, наверное подумаете: каким образом я могу дружить с человеком, который, во-первых, не определился со своей сексуальностью, во-вторых, не сходится со мной в убеждениях, и, в-третьих, промышляет проституцией?
Все просто: рано или поздно вы доходите до той черты, когда становится все равно, с кем вам пить. Собственный мозг достаточно легко обмануть. Понял я это по малолетке на мефедроновом притоне, где внушил другу-трезвеннику, что квартира на самом деле принадлежит ему, и фэсэбэшники скрутят одного его исключительно как выделяющегося из толпы нарколыг.

Так вот, про мозг. Главный признак алкоголика? Он либо не может остановиться вовремя, либо пьет в одиночку. Пьет один — как это страшно звучало в моей голове. Перестану пить один, и жизнь наладится. Гениально.

Мы допиваем пиво. Женя вылавливает из стакана кусок льда и с удовольствием хрустит им. Я смотрю на ее пальцы — ногти обкусаны до мяса, а на указательном криво налеплен пластырь.

— Читай, — говорит она и слепит светлой темой на телефоне. Какие-то ебучие строчки про «разорванные небеса» и «пустоту в груди, похожую на лифтовую шахту».
— Это пиздец, — честно отвечаю.
— Ты тоже писал.
— Никогда не бери в свои руки блокнот и ручку. Всё это всегда плохо заканчивается.

Она смеется. Я плачу за нее. Офик, тощий пацан с проколотыми бровями, брезгливо берет мои деньги, будто я протягиваю ему использованный презерватив.
Мы вываливаемся на улицу. Вечер. Воздух влажный, пахнет асфальтом после дождя и дешевыми духами из ближайшего секонда. Женя закурила у входа. Ей только исполнилось восемнадцать, а мой возраст уже переваливал за тридцатник.
Я понимал, что неизбежно старею: трагедия женщины, которая думала, что она мужчина, перестала меня волновать — как и педики, гуляющие по улицам Питера за ручку. Хотя, я наверное и сам педик, хоть и побрит машинкой с «Яндекс.Маркета» за шестьсот рублей и хожу в гоповке (это слово я мастерски подрезал у Алёхина).

Блядство все это.

— Кстати, я беременна, — сказала она, швырнув окурок в лужу.
Я посмотрел на её плоский живот, на круглое, еще детское лицо.
"О, а у меня стих такой даже был..." вспомнилось вдруг.
Шестнадцатилетняя лирическая героиня брезгливо морщила нос: «Беременность в моём возрасте — это полный кринж». Она говорила о том, как важно своевременно посещать гинеколога и всё такое. Даже не помню, как я это написал, но заканчивается всё тем, что я просыпаюсь связанный не в своей квартире. Ну ладушки, проехали.

— Ну и? — Женя подняла на меня взгляд, в котором читалось что угодно — вызов моей жалкой душонке, страх, злость, — но не раскаяние.
Я достал из кармана жвачку, развернул, сунул в рот.
— Делай аборт, — сказал я, засовывая обёртку обратно в карман.

Вечер продолжался, а солнце неумолимо бежало за горизонт.

24.07.25