Письмо третье

Сегодня - давно обещала - ездила с детьми в кино. Красивый снежный день, добрый фильм, полный зал родителей с детьми. Открываешь новости - и ты в параллельной вселенной, где твоя условно мирная жизнь - всего лишь иллюзия, картонный очаг, который ты как-то собрал из говна и палок и который вот-вот порвется.

Быть родителем сейчас - какая-то невыносимость, вечная дихотомия, особая форма психического расстройства. Дети хотят жить: прыгать в сугробы, есть пончики, выяснять, как растут цветы и откуда берутся семена. Дети шумные, требовательные, чувствительные, любопытные. Детям нужны внимание, разговоры, игры, забота и чувство безопасности. Если у тебя есть дети, ты не можешь не жить, не существует такой опции - хочешь-не хочешь, но приходится как-то поддерживать этот огонь в картонном очаге: делать уроки, стирать и гладить одежду, отвечать на самые разные вопросы, планировать дни и недели.

И вот я все время ощущаю себя порванной на две половины: в одной - новости, безысходность, переписки с коллегами и друзьями, невеселые мысли о будущем. В другой - мам, а что ты приготовишь на завтрак? а мы снимем в этом году дачу? а ты видела, как улыбнулась собака? а можно я сегодня буду спать без подушки? мам, я тебя очень люблю! посмотри, как я нарисовал зефирного человечка!

Я часто срываюсь. Виню себя за это, прошу у детей прощения, а потом снова срываюсь. Говорю с ними честно, насколько это возможно: мне сложно, я плохо справляюсь, я много нервничаю, мало сплю, мне сложно унять собственную тревожность. Вы ни в чем не виноваты, говорю я. Теперь мы с вами по умолчанию виноваты во всем, думаю я.

Я очень хорошо помню себя в детстве: что думала, как чувствовала, чего боялась. Вот, например, помню, как друг семьи дядя Саша угодил в больницу с обширным инфарктом (через несколько дней он умрет, но пока все надеются на лучшее). А меня позвал погулять во дворе Сережа. Мне девять, и я, конечно, понимаю, что происходит что-то плохое, но больше всего прямо сейчас мне хочется пойти погулять во двор - попрыгать по лужам, залезть на дерево, поиграть в магазин с Сережей. Я подхожу к маме, чтобы спросить разрешения погулять, а мама начинает ругаться: как ты вообще можешь сейчас думать о веселье, когда вот такое происходит, неужели ты не понимаешь, какая же ты эгоистка. Маме очень тяжело, но даже после ее слов я не могу почувствовать этого до конца: сильнее всего меня расстраивает то, что на улицу меня так и не отпустили.

Смысл в том, что дети, даже подросшие, все равно еще слишком малы, чтобы полноценно разделить с нами наши страхи, боли и горести. Как-то они это все по-своему проживают внутри себя, но требовать от них включенности и понимания ситуации невозможно. Да и не надо - еще успеется. И детям тоже очень тяжело: они чувствуют, что происходит что-то тяжелое и страшное, но полноценно и правдиво поговорить с ними об этом невозможно, даже если очень захочется.

Так и работаешь весь день фильтром: пропускаешь через себя невыносимое, стараешься очищать и выдавать хотя бы не ядовитое (у меня не всегда получается).

Сегодня оставила детей маме на ночь, чтобы поработать, и понимаю, что без них мне еще тяжелее, чем с ними. Вспомнила, что не отдала Петин рюкзак с учебниками на завтра - нашла, так сказать, повод, чтобы еще раз их перед сном увидеть.

А вы как, родители?