Любопытное предисловие к изданию эпической поэмы «Амран» 1932 г. в переводе известного осетинского писателя Дзахо Гатуева.

«Помимо исконного нартовского эпоса, у южных осетин выявлена версия грузинского эпоса „Амираниани“, индуцированная книжной культурой и общением с южным соседом. В издательстве Academia она была издана в 1932 году, сильно опередив аутентичных „Нартов“ (вероятно, политический момент требовал подтверждений, что южные осетины, отданные Грузии в качестве подавляемой автономии, составляют культурную общность скорее с ней, нежели с родственниками за Кавказским хребтом). Нельзя начисто исключить возможность, что эпическая поэма „Амран“ — один из многочисленных образчиков folklore for Stalin. С 1932 года не переиздавалась, и вряд ли будет переиздана, учитывая развитие всех последующих событий в области грузино-югоосетинского „единства“».

К сожалению, я не смог найти источник этой цитаты, но кое-что можно понять, так сказать, косвенно. Термин «folklore for Stalin» в русскоязычной литературе мог возникнуть только после 1990 г. когда была опубликована монография Франка Миллера «Folklore for Stalin. Russian Folklore and Pseudofolklore of the Stalin Era» (Armonk; New York; London, 1990), а в русском переводе: Миллер Ф. «Сталинский фольклор» (СПб., 2006). Сам Миллер определяет термин «folklore for Stalin» как «совокупность произведений, созданных исполнителями и исследователями фольклора и восхваляющих советский строй, жизнь в Советском Союзе и советских руководителей, в первую очередь Сталина». В качестве примеров можно привести «Былину о Сталине» или «Слава Сталину будет вечная». Софья Лойтер указывает, что «анализируя эти тексты и проникая в механизм их создания, Миллер называет их „мозаиками“, использующими традиционную сюжетную схему разных былин, общие места, эпические формулы, традиционный язык, который соединяется с языком политических лозунгов. И тогда они приобретают „открыто пропагандистский характер“».

Конечно, «Амран» нельзя отнести к «folklore for Stalin», но трудно не согласиться с мыслью, что её опубликование в определенном социальном контексте несёт в себе идеологическую «нагрузку» эпохи. Символично и то, что переводчик поэмы Дзахо Гатуев был приговорен к расстрелу по личной санкции Сталина.