Продолжение. Начало здесь.

Для начала приведу отрывок из работы Ларисы Гостиевой, посвященной Сека Гадиеву:

«Уволившись с церковной службы, С. Гадиев решил переехать в г. Владикавказ. Вероятно, это решение он принял в связи с арестом в 1908 г. сына Михаила (Цомака), будущего известного поэта, писателя и общественного деятеля, арестованного за участие в революционном движении. После утверждения приговора суда (1910 г.) С. Гадиев ежегодно в течение четырех лет подавал прошения на имя государя о помиловании сына, сосланного в Восточную Сибирь на вечное поселение, но безрезультатно. К сожалению, Сека и его сыну так и не суждено было больше увидеться. Освобожденный из ссылки после Февральской революцией 1917 г. Михаил вернулся в Осетию уже после смерти отца».

Как видим, отношения Гадивых с царизмом не сложились. С чего же я тогда решил, что не только Коста и Сека, но и Цомака ожидала бы в сталинском СССР мучительная смерть?

История, как известно, не имеет сослагательного наклонения, однако я исхожу из очевидного: ни жизнь, ни творчество, ни общественное положение Коста и Сека не сочеталось с самой природой тоталитарного режима. Более того, у нас есть примеры судеб других основоположников современной осетинской культуры, которые дожили до сталинской эпохи. Здесь я предоставляю слово Сергею Марзоеву, автору «Номенклатурных заметок» — одного из важнейших текстов для осмысления современного осетинского самосознания.

«Переводчики и просветители Бабу Зангиев и Цоцко Амбалов, профессора Магомет Мисиков и Борис Алборов, писатели и журналисты Коста Фарнион, Георгий Малиев, Александр Кубалов, Гино Бараков, Илас Арнигон, Казбек Бадоев, Кудзаг Дзесов, Чермен Беджызаты, Сико Кулаев, Хадзыбатыр Тотров, Дзахо Гатуев, Сармат Косирати, Казбек Короев… выдающиеся общественные деятели Казбек Бутаев, Саханджери Мамсуров, Симон Такоев, Горга Арсагов, Данел Тогоев, Коста Цаллагов, Камболат Хасиев — всех не перечесть — стали жертвами кровавого террора.

...
Повезло немногим. Только Цомак Гадиев, Созур Баграев и Мысост Камбердиев, классики и основоположники новой литературы, малая часть плеяды замечательных мастеров слова, которую посекли в роковые тридцатые годы, избежали идеологической кары. Им повезло, они умерли от туберкулеза в расцвете творческих сил незадолго до воцарения каннибалов. Звучит кощунственно, но им повезло. Они не испытали ужасов пыток, не стали очевидцами торжества зла, глумлений над святыми идеалами — Совестью, Честью и Достоинством человека, над Свободой личности, над Творчеством».

Положение Цомака осложнялось еще и тем, что он был из поколения революционеров, которое было жестко «зачищено» параноиком Сосо.

Продолжение следует...