В отличие от Черноярской, родной для Бадоева Беслан (в то время еще селение Тулатово) является не просто частью ядра осетинской ойкумены, но и транспортным узлом, в котором выходцы из разных осетинских обществ (в том числе беженцы с Юга) узнавали как друг друга, так и иноплеменных соседей. Более того, в Беслане весной 1920 г. размещался штаб юго-осетинских повстанцев. В общем, опыт коммуникации между носителями разных говоров и диалектов в Беслане был.

Еще одно: мне кажется, что Мугуев употребляет слово «туальский» в дореволюционном смысле — как синоним «южанина» вообще, Бадоев же — в более современном (узком) смысле — как обозначения уроженца Туалгома. Об этом, в частности, говорит то, что Бадоев различает туальский и кударский говоры.

Мугуев выделяет какую-то особую кряжистость и культурность дигорцев среди остальных осетин [1]. Бадоев справедливо указывает на нелепость подобных утверждений («хотя бы в силу их бездоказательности», — добавил бы я).

Мугуева трудно упрекнуть в каком-то «сепаратизме», так как для него вполне очевидно, что дигорцы — часть осетинского народа. Вероятно, поэтому Бадоев старается пристегнуть к нему то «Круг Коста», то Гаппо Баева. Трагедия ситуации состоит в том, что в более травоядную эпоху статья Мугуева вызвала бы разве что пожимание плечами, но мы говорим о сталинском СССР — тоталитарной квазирелигиозной секте, растянувшейся «от Чудских берегов до ледяной Колымы». Мугуева вполне могли репрессировать, но не тронули [1], а вот Бадоев в 1937 г. «был осуждён, но к 1955 был освобождён и реабилитирован».

ПРОДОЛЖНИЕ СЛЕДУЕТ...
_____

[1] Не будем забывать о том, что Мугуев в молодости был разведчиком, а при большевиках — высокопоставленным «силовиком», и его биография, как говорится, мутная. Утверждается, например, что переход Мугуева от белых на сторону большевиков был «единственным случаем перехода офицера-терца к красным из терских казачьих частей ВСЮР». Есть мнения, что он Мугуев вообще не был по происхождению осетином (вероятно, часть разведлегенды).