В разговоре с Эмине Цорити внезапно возник вопрос «Когда в осетинский язык вошло понятие „история“?» Позволю себе вынести некоторые мои соображения на суд общественности.

1. Осетинский язык (через посредство русского) продолжает континентальную традицию неразличения «истории» как рассказа вообще (англ. story) и «истории» как последовательности событий прошлого (англ. history).

2. У меня в архиве есть газетная вырезка (фото №1) с благодарностями Коста Хетагурова в адрес Всеволода Миллера за публикацию «Осетинских этюдов». К сожалению, у меня нет никакой дополнительной информации об этой заметке, но кое-что можно понять из её текста:

а) Коста пишет, что с момента публикации «Этюдов» прошло 25 лет («фондз æмæ ссæдз»). Первая часть работы Миллера вышла в 1881 г. (фото №2), следовательно, перед нами газетная публикация 1906 г. Собственно, это год смерти Коста. Вероятно, заметка была написана в момент просветления и с помощью ухаживающей за ним сестры.

Продолжение ниже...