Передо мной книга: «Сокровенные люди. Антон и другие».

На её первой странице: «первое положение нашего этического кодекса гласит: «Человеку нужен человек».

Враньё. Я знаю, что всё это враньё. Чистосердечное враньё. Чёрным по белому. Весь этот этический кодекс — подделка, уловка и профанация.

***

Чтобы попасть на курс Сеанса по документальной режиссуре, надо пройти несколько этапов. Один из них — онлайн-собеседование с преподавателями школы.

Подключаюсь. Передо мной: госпожа Аркус, кинокритик Артамонов и ещё какие-то люди. У меня для этого курса была конкретная задача — разобрать ошибки и пересобрать материал фильма о Пежме, научиться терминологии, понять, как ставить задачу оператору, освоить основы монтажа и обучиться вплетать смыслы в кадры.

Напомню — моя Римская империя, мой неслучившийся фильм о Пежме — это история свершающего села, в центре которого стоит Галочка, которая все эти свершения придумывает.

— Анастасия, а в чём драматизм вашего сюжета?
— Ни в чём.
— Тогда у вас получается сюжет для Первого канала. Такой некий соцреализм. Анастасия, вы знаете, что такое соцреализм?
— Скорее всего это правдивый материал через социальную тематику.
— Нет, это выдача желаемого за действительное. Где драматизм в вашем фильме, где конфликт?
— Я бы не хотела разворачивать этот сюжет через конфликт, я хочу сделать светлый, добрый фильм.
— Тогда вы попали не в ту компанию (смех). Может, у вас есть какие-то другие темы?

О понятии «соцреализм» я не думала примерно со школы, и действительно забыла, что это такое. Наверно, в таком стыдно признаться. Как будто это элементарные азы памяти, которые должны всплывать из картотеки как дважды два. С другой стороны — низко заставлять взрослого человека чувствовать себя школьницей.

Уже сейчас я могу рассуждать, что любые жанры и направления в искусстве претерпевают существенные изменения; что как автор я могу их трактовать и смешивать как угодно, рождая новые пути от кадра до глаз.

Я не считаю мою задумку выдачей желаемого за действительное — во время нашей экспедиции в Пежму я не просила выстраиваться в ряд и прибрать кадр перед мотором. Я очень просто работала со спикерами. Я… я хотела сделать добрый фильм.

От неожиданности вопроса про Первый канал от Аркус, которая сама когда-то не постеснялась сделать свой «Кто тебя победил никто» на деньги господина Эрнста, от мерзких вопросов сверху вниз от кинокритика, я говорила совершенно какими-то чужими формулировками.

Я помню смущение от чужого, не своего голоса. Но главное, что я запомнила от всего 15-минутного разговора — ужас от волны разочарования в женщине, которую я уважала на грани любви.

Разговор шёл 15 минут. У меня не было возможности задать им ответный вопрос. Да, я бы его и не придумала тогда.

Я закрыла компьютер и пошла к подругам на кухню с полным осознанием того, что в Сеансе мне делать совершенно нечего. Я ношу с собой это разочарование чуть меньше года — мастер-класс по снобству был в декабре прошлого года. С тех пор я не читаю их журнал, не покупаю их книги, не слежу за новостями и отстраняюсь от разговоров про них.

***

Передо мной книга: «Сокровенные люди. Антон и другие». Я вспоминаю, когда впервые посмотрела фильм про Антона — это было как раз по Первому каналу в 2012-м году. Я вспоминаю стихотворение Антона про конечных и летающих людей.

Люди колют дрова, пилят, топят. Люди ещё здороваются, говорят, прыгают, бегают. Люди конечные. Люди летают.