Фильм "Нога" структурирован как музыкальный альбом: он разбит примерно на десяток глав, названных по песням Эрез. Вообще-то лента явно задумывалась как close-up жизни персонажей — и там действительно есть трогательные семейные сцены, в том числе с родителями героев (не только ныне здравствующих: мама Руссо умерла, и камера снимает довольно душераздирающую сцену на кладбище). Параллельно развивается история поп-карьеры: Нога философствует о том, что в ее возрасте звездами уже не становятся, и в одной из первых сцен говорит, что у нее осталось примерно 3–5 лет на то, чтобы понять, "кем она хочет стать, когда вырастет". К слову, это касается не только музыки, но и семьи: они с Руссо то съезжаются, то разъезжаются, не могут определиться, хотят ли детей, ходят к психологам и закидываются антидепрессантами — в общем, живут, как обычные люди, только ещё крутые песни пишут между делом одну за другой.

А дальше происходит 7 октября. Эрез и Руссо едут в больницу выступать для пары, чудом выжившей в кибуце Кфар-Аза (Нога поет им на иврите — не то, к чему мы привыкли в ее официальной дискографии). За границей от нее начинают требовать прямых и ясных высказываний, осуждающих войну — и это в лучшем случае; большинство концертов просто отменяются. На тех, которые всё-таки удаётся организовать, нередко вспыхивают потасовки; камера скользит по стенам, исписанным граффити типа "Нога — сионистская убийца". Эрез скроллит на смартфоне сообщения от незнакомых людей с пожеланиями смерти в соцсетях. "Может, просто споешь we're all gonna die very soon? — спрашивает её Руссо при работе над очередной композицией. — Тебе не нравится такая строчка?". "Скажем так: с ее основной мыслью я согласна", — отвечает певица.

Как сказали на паблик-токе после показа режиссеры фильма, австрийцы Джоно и Бенджи Бергманы, с документальным кино никогда не знаешь две вещи: куда оно вырулит и на чем его закончить. Последние три с лишним года оставили шрамы на сердце персонажей фильма "Нога" (и не только их) — но, конечно, сделали саму картину глубже и многослойнее, чем она была бы в противном случае. А концовка в итоге, можно сказать, написала себя сама. Может, ну её, эту международную карьеру? — задумывается в какой-то момент Эрез. И принимает решение: она хочет ребенка (кстати приходится и совет Робби Уильямса, появляющегося в кадре в костюме, напоминающем полосатую пижаму). На презентации альбома "Vandalist" в "Барби" певица выступает уже на поздней стадии беременности; кадром их с Руссо грудной дочери на развивающем коврике фильм завершается.

Эрез осознает, что попадает в ту же ловушку, что и многие другие деятели израильской культуры. Внутри страны многие относятся к ней подозрительно или даже враждебно — слишком космополитичная; ратует за мир, а не за победу; не сторонница Биньямина Нетаниягу и, в целом, правой израильской идеологии; брякнула когда-то (зря), что и от BDS есть какая-то польза; в общем, для любого, кто тут живёт, — до боли знакомый набор претензий. За рубежом же её теперь зачастую просто отменяют по факту израильского гражданства — не за то, что она говорила или делала, а просто так, ковровым способом. Как разрешить это противоречие, если обе крайности — и "произраильская", и "антиизраильская" — для тебя этически неприемлемы?

Правильный ответ — никак. Но можно отключиться от этой дилеммы, обретя личное счастье; возможно, это не самый героический выбор, зато очень человечный. Именно такими — человечными — прежде всего предстают в фильме "Нога" и Эрез, и Руссо.