Из-за хлынувшего потока эмигрантов в марте 2022-го в Тбилиси было почти невозможно снять жилье по доступной цене. На первый месяц нас приютил швейцарский художник, пустил в свою резиденцию на Галактиони. Мы заехали в просторную однушку вшестером: я, П., Л. и трое наших детей. Девочки сутками сидели в смартфонах, я запил и вообще плохо соображал, что происходит, а П. и Л. каждый день прозванивали объявления о сдаче жилья в аренду, пока не наткнулись на двухэтажный дом где-то в пригороде. Был уже конец марта, из резиденции надо было съезжать, и мы поехали его посмотреть.
Долго добирались по горному серпантину до поселка Цхнети, где у серых обшарпанных ворот нас ждал жизнерадостный грузин Нико. Дом оказался сущей развалюшкой, участок был по колено в снегу, но в гостиной нас с П. накрыло ощущение дежавю. Нас встретил тот же дспшный сервант, в котором стояла та же оранжевая утятница, как на любой постсоветской даче, куда годами свозится барахло и пустяки — вещи и книги, которые в городе не нужны, а выбросить жалко. Вся утварь и мебель в доме были дачными.
Несколько постсоветских десятилетий советский мир ссылался на дачу — прочь из функциональных городских квартир. Мир отдыха и отпуска превращался в мир барахла, неразобранных антресолей, старой одежды, классики и детективов, собраний сочинений Диккенса и Дюма. В покосившемся грузинском домике тоже были советские книги — в том числе те же, что сгорели в Сиверской в 2020-м. На антресолях нашлись и подшивки журналов, газет, даже альбомы с марками — такие я покупал в 1990-е на «Сенной», часами зависая над витринами «Филателии». Этот домик с его утятницей и сервантом вернул нам тот мир, который исчез, как казалось, навсегда и который мы уже успели оплакать.
* Минюст РФ считает "иноагентом"