Он поселился в гостинице «Англетер» на Малой Морской, 24, в пятом номере. Ежедневно принимал у себя близких друзей и знакомых, читая новоиспеченную поэму «Черный человек». По воспоминаниям литератора Георгия Устинова и его супруги Елизаветы, поэта Вольфа Эрлиха и журналиста Дмитрия Ушакова, которые также посещали Есенина вечером 27 декабря, произведение произвело на всех гнетущее впечатление своей мрачностью.
Далее показания путаются. То ли на столе утром 28 декабря, то ли в кармане Вольфа нашли листок, данный ему с просьбой ознакомиться, когда будет в одиночестве, с буквами, написанными собственной кровью Сергея Александровича Есенина:
«До свиданья, друг мой, до свиданья.
Милый мой, ты у меня в груди.
Предназначенное расставанье
Обещает встречу впереди.
До свиданья, друг мой, без руки, без слова,
Не грусти и не печаль бровей, —
В этой жизни умирать не ново,
Но и жить, конечно, не новей.»
⭐⭐⭐ 🤩. 🤩. Есенин 1925 г.
Накануне трагедии Есенин жаловался Устиновой:
— Представляете, какая редкостная жадность — во всей гостинице нет чернил! А вы, говорите, соль дорожает... А ведь это одно из лучших мест Ленинграда! — Пылкие возмущения сопровождались характерными резкими движениями. Наконец, он закатал рукав и оголил порезы на нежной коже, пересекающие вены. Устинова была в ярости от подобного легкомыслия. В своем послании «Сергею Есенину» Владимир Маяковский писал: «Может, окажись чернила в «Англетере», вены резать не было бы причины». Назвать стихотворение предсмертной запиской сложно, так как есть определенная вероятность, что строки посвящены близкому другу Алексею Ганину, который был расстрелян на Лубянке в марте того же злосчастного 1925 года.
Ночь сгустилась. Номер опустел. На следующий день труп мужчины нашли свисающим с вертикальной трубы на высоте четырех метров со вмятиной на лбу, практически полностью вытекшим глазом, следами удушья на шее и характерными для удавки шрамами в уголках губ — словно кто-то пытался задушить его, но вместо шеи веревка попала на рот. Верхние конечности изувечены глубокими царапинами, практически все серое вещество вытекло через ноздри — череп был размозжен. В комнате царил хаос. Вещи разбросаны, мебель перевёрнута.
Сергей Есенин был низкого роста и не обладал выдающимися физическими способностями. Его рост составлял сто шестьдесят восемь сантиметров, в то время как в номере не было ни единого предмета мебели, чтобы дотянуться до трубы. После смерти наступило окоченение трупа — правая рука поэта застыла в неестественной позе. Множество ошибок и неграмотных актов оставили следователи — начиная с того, что на место приехали далеко не профессионалы, фотографии делал не специалист, а обычный человек искусства, умеющий работать с фото, не были опрошены свидетели должным образом, не были собраны важные подписи, упущено множество деталей при описании трупа и обстановки.
Художник Василий Сварог, делавший посмертный рисунок поэта, написал в 1927 году: «Мне кажется, этот Эрлих что-то ему подсыпал на ночь, ну… может быть, и не яд, но сильное снотворное. Не зря же он "забыл" свой портфель в номере Есенина. И домой он "спать" не ходил – с запиской Есенина в кармане. Он крутился не зря все время неподалеку, наверное, вся их компания сидела и выжидала свой час в соседних номерах… Сначала была "удавка" – правой рукой Есенин пытался ослабить ее, так рука и закоченела в судороге. Голова была на подлокотнике дивана, когда Есенина ударили выше переносицы рукояткой нагана. Потом его закатали в ковер и хотели спустить с балкона, за углом ждала машина. Легче было похитить. Но балконная дверь не открывалась достаточно широко, оставили труп у балкона, на холоде. Пили, курили, вся эта грязь осталась… Вешали второпях, уже глубокой ночью, и это было непросто на вертикальном стояке. Когда разбежались, остался Эрлих, чтобы что-то проверить и подготовить для версии о самоубийстве».