SergeiMedvedev

Нечто очень похожее происходит сейчас в войне России и Запада. Есть страна-ревизионист и нарушитель, которая своей войной в Украине бросила вызов группе значительно более сильных стран: их совокупный экономический, технологический, военный потенциал в десятки раз выше российского. Однако их ограничивает эгоизм национальных интересов, нежелание брать риски, дефицит лидерства и неумение договориться. В итоге они пока проигрывают этот заезд: они не в силах остановить ежедневный ракетно-бомбовый терроризм России в Украине, гибридные и кинетические угрозы Кремля в Европе, и готовятся к войне с Россией на своей территории. Одновременно они занимаются позорной политикой умиротворения, встречаясь с военными преступниками (как глава МИД Германии Йоханн Вадефуль с Сергеем Лавровым) и приглашая Владимира Путина на саммит G20 в Майами. Они не способны сформировать коллективную стратегию с тем, чтобы нейтрализовать нарушителя-одиночку, и бессильно наблюдают, как он сам задает сценарий этой гонки, обыгрывая значительно более сильных соперников.

Но если в велоспорте неожиданная победа аутсайдера – это красивый и героический сюжет (и я искренне рад за МакНалти и за дружную американскую команду, которая не видела радужной майки со времен Лэнса Армстронга в 1993 году), то в геополитике этот сценарий чреват катастрофическими последствиями. И как в той самой «дилемме заключенных», проигравшими в итоге могут оказаться все.

https://www.idnes.cz/zpravy/zahranicni/sergej-medvedev-cyklistika-rusko-zapad-ukrajina-valka.A260930_132525_zahranicni_aha?h=BC3DC60FB865EDEF3A20AB041F692FC6

БЕССИЛИЕ ФАВОРИТОВ

Сергей Медведев – о том, чем геополитика похожа на велоспорт

В минувшие выходные Чемпионат мира по велоспорту в Канаде завершился групповой шоссейной гонкой на 273 километра по холмистому рельефу в Монреале. В отсутствие лидера сезона и лучшего гонщика мира Тадея Погачара, разбившегося месяц назад на испанской «Вуэльте» и досрочно завершившего сезон, гонка внезапно стала непредсказуемой, с 5-7 фаворитами, имевшими все шансы на победу. Интриги добавляло то, что на Чемпионате мира запрещена командная радиосвязь, и гонщики принимают все тактические решения сами, без подсказки из командного авто.

Гонка взорвалась за 32 километра до финиша, когда из лидирующей группы атаковал американец Брендон МакНалти – хороший работящий гонщик из команды UAE Emirates, на счету которого победы на коротких турах (Польша, Хорватия, Люксембург) и этапы на Джиро и Вуэльте, но далеко не звезда и не фаворит букмекеров. Ему удается создать отрыв в 30-40 секунд, оставив позади группетто из лидеров мирового пелотона: голландца Матье ван дер Пула, бельгийца Ремко Эвенпула, датчанина Мадса Педерсена, мексиканца Исаака дель Торо, англичанина Тома Пидкока, восходящую звезду из Франции Поля Сейсаса. Каждый из них был классом выше МакНалти, и в одиночку, или работая вдвоем или втроем, они могли догнать американца. Но для этого им надо было взять на себя бремя лидерства или хотя бы договориться – а это в велоспорте самое сложное.

Фавориты увлеклись собственными играми: как перехитрить друг друга, не вложиться в рывок самому (и тем истратить последние силы) и не пропустить рывок соперника. Следовали короткие атаки, которые тут же закрывали, и после этого все снова сбрасывали темп и змейкой ехали друг у друга на колесе. Группе догоняющих также всячески мешали гонщики команды США Куинн Симмонс и Маттео Йоргенсон, которые ехали так называемыми «полицейскими» и разрушали атакующие планы. А МакНалти тем временем просто ехал свою гонку с раздельным стартом по хорошо знакомому ему монреальскому кольцу, где он не раз выигрывал однодневные заезды, и вез фаворитам уже минуту.

За 10 километров до финиша решительную атаку в гору выдали Том Пидкок и итальянец Джулио Чикконе, буквально за километр сократив разрыв с лидером с 1 минуты до 8 секунд, они уже видели МакНалти перед собой. Но тут все снова бросили: никто не хотел быть тем отчаянным парнем, который привезет вперед на своем колесе всю группу и в итоге проиграет спринт. В результате МакНалти так и доехал до финиша первым, схватившись за голову и не веря в свою победу; он был настолько потрясен случившимся, что даже не нашел слов для телекамер, повторяя "я не понимаю, как это произошло".

А произошло именно то, что называется «дилеммой заключенных» — это классическая модель в теории игр, которая показывает, почему люди или группы не сотрудничают, даже если это всем выгодно. Посаженные в разные камеры и лишенные контакта, заключенные максимизируют собственную выгоду и предают друг друга, думая спастись поодиночке. В итоге все получают высокие сроки, а если бы все молчали, то получили бы минимальные. Урок этой дилеммы – недоверие и неспособность договориться ведут к наихудшему общему результату.

ТК Пастухов о возможных форматах войны России против Европы. "Полгода назад я полагал, что наиболее реалистичным сценарием является гибридная война в формате рельсовой и дроновой войны. Сегодня моя позиция изменилась, и вторжение кажется мне достаточно вероятным сценарием.

Но прежде, чем переходить к сути дела, позволю себе экскурс в историю Холодной войны. Когда Рейган пришел к власти, он решил пересмотреть стратегию в отношении СССР. С этой целью он создал две группы. Группу А, состоящую из штатных дипломатов, разведчиков и правительственных экспертов, и группу Б, состоящую из университетских ученых (историков, политологов, философов и так далее), которую, кстати, возглавил легендарный Ричард Пайпс.

Первая группа, состоявшая в основном изправительственных
экспертов, пришла к выводу, что СССР со временем будет все больше и больше походить на «нормальное» европейское государство, а его агрессивная энергия будет угасать. Соответственно стратегия должна состоять в том, чтобы «не спугнуть» естественным образом развивающийся процесс конвергенции.

А вот группа, состоявшая из академических экспертов, пришла к прямо противоположному выводу. Исследуя прежде всего идеологию коммунизма, они пришли к выводу, что агрессия является сущностной чертой этой идеологии, а сама она полностью определяет логику политических решений советского руководства. Соответственно, в качестве стратегии было предложено «стратегическое сдерживание».

Рейган принял за основу своей политики выводы академических ученых. Они легли в основу его концепта крестового похода против «империи зла», развертывания программы «звездных войн» (оказавшейся впоследствии блефом) и организации тотального давления на Советы. В конечном счете, это ускорило развал СССР, хотя, по моему мнению, и не было его причиной.

Сегодня ситуация повторяется. Любой мало-мальски позитивистский, то есть основанный на фактах и проверяемых доказательствах анализ неизбежно
приводит нас к выводу, что никаких предпосылок для вторжения России в страны Балтии нет, что все разговоры на эту тему – блеф и троллинг, и что ресурсы, минимально необходимые для организации такого вторжения, задействованы в Украине, где Россия пятый год штурмует Малую Токмачку.

В то же время анализ, основанный на исследовании идеологии путинизма и внутренней логики действий Кремля, однозначно показывает, что такое вторжение является самым ожидаемым следующим шагом. При этом ни одного внятного аргумента, объясняющего, почему Москва не может себе позволить такого шага , на самом деле не существует."

Я здесь согласен с Владимиром: обжегшись на прогнозах в феврале 2022го, я тоже полагаю, что для понимания и предсказания действий Кремля нужна не теория рационального выбора и не стратегические калькуляции, а, условно говоря, мистика (credo quia absurdum), Ницше, Шопенгауэр и Достоевский. Не военные, математики и системщики, а гуманитарии. Потому что тут действует иррациональная логика "хочу" и "могу" ("потому что может"), соблазн игрока, бесконтрольно повышающего ставки. Так что мне тоже кажется, что ситуация системного тупика на фронте и нарастающих системных и социальных рисков в самой России приведут, как уже не раз бывало, к неожиданному боковому броску, вопреки всякой рациональности. Опрокинуть доску, смешать фигуры и поставить соперника перед радикально новой ситуацией, которую он будет долго и мучительно осмыслять.

В этой же логике, кстати, можно говорить и о применении ядерного оружия, к которому мы асимптотически приближаемся.

Сегодня на записи эфира говорили с Peter Pomerantsev о том, почему так прочен образ России на Западе: "Россия никогда не проигрывает", Russia is too big to fail, "с Россией все равно придется договариваться" -- эти представления совершенно не коррелируют с положением дел на фронте, в тылу, в экономике, технологии, инфраструктуре.

И я подумал, что все дело в балласте русской культуры (и истории), который никогда не даст опрокинуться этой лодке, всегда будет некий прочный фундамент: "это же страна Достоевского и Чайковского", "это же страна, победившая Гитлера и Наполеона", и т.п. И когда я буду чекиниться в albergo где-нибудь в Италии, в глубинке, местная девушка на ресепшен, увидев мое имя и место рождения, скажет не "Путин-хуйло", не "когда вы кончите бомбить Киев" -- нет, она скажет, "ой, а я брала курс по Достоевскому в Болонском университете, это мой любимый писатель", и мне придется, натяжно улыбаясь, что-то ободряющее бормотать в ответ, чтобы не быть грубым.

Насколько проще в этом смысле Германии, где за десятилетия осмысления нацизма это все слилось воедино: Гете и Гестапо, Гитлер и Гегель, и мы понимаем всю сложность и многослойность немецкой истории (а некоторые даже видят и неразрывную связь фашизма с классической немецкой культурой). А в России нет такой диалектики, что это Пушкин и Буча, Лермонтов и Мариуполь, Чайковский и Самашки, мир видит Россию как "великую историю" и "великую русскую культуру", а война в Украине это какой-то отдельный неудобный эксцесс, заляпанная страница, которую надо скорее перевернуть и вернуться к полноценному диалогу с Россией. И никому не объяснить, что эта война и геноцид Украины и есть прямое следствие этой "великой" истории и культуры, по которой они так ностальгируют.

И вот эта латентная культурная русофилия, огромное место России на их ментальной карте и делают их такими восприимчивыми к роспропаганде и гибридным щупальцам Кремля, заставляют их открывать ворота троянским коням "русской культуры", "русского спорта" и "русского туризма".

Сегодняшняя шоссейная групповая гонка на ЧМ по велоспорту в Монреале (по сути, главная гонка года) -- кейс-стади в теории кооперации и конкуренции. Дано: хороший, но далеко не самый сильный гонщик американец Брендон МакНалти атакует из лидирующей группы за 32км до финиша 273-км гонки. Ему удается создать отрыв в 30-40 секунд. Позади -- группетто из top guns мирового пелотона: Матье ван дер Пул, Ремко Эвенпул, Мадс Педерсен, Исаак дель Торо, Том Пидкок, восходящая звезда Поль Сейсас. Каждый из них классом выше МакНалти и может переложиться к нему мощным рывком и привезти с собой всю группу. Ну или не в одиночку (все же позади 250км изнурительной гонки), но вдвоем-втроем, работая сменами, точно догонят. Но для этого им нужно ДОГОВОРИТЬСЯ -- а вот с этим проблемы. Они заняты внутренними разборками: перехитрить друг друга, не вложиться в рывок самому (и тем истратить последние силы) и не пропустить рывок соперника. Следуют короткие атаки, которые соперники тут же накрывают, и после этого снова все сбрасывают темп и змейкой едут друг у друга на колесе. А МакНалти тем временем просто молотит свою разделку и везет этим стратегическим игрокам уже минуту.

В какой-то момент более решительную атаку в гору выдает Матье ван дер Пул, и группа показывает свою реальную силу, буквально за километр разрыв сокращается с минуты до 8 секунд, они уже видят МакНалти перед собой. Но тут снова все бросают, никто не хочет быть тем отчаянным парнем, который привезет вперед всю группу и в итоге проиграет спринт.

В результате МакНалти так и доезжает до финиша первым, схватившись за голову и не веря в свою победу, а топ-фавориты разыгрывают лишь 2 и 3 места (Майкл Мэтьюз и Матье ван дер Пул). МакНалти настолько потрясен случившимся, что даже не находит слов для телекамер, повторяя "я не понимаю, как это произошло", Мэтьюз и ван дер Пул стоят на подиуме с кислыми рожами. А произошло именно то самое: увлекшись тактическим играми, не желая взять ответственность за погоню или договориться с соперниками, они коллективно упустили победу и отдали ее МакНалти. Каждый слишком высоко оценивал собственные риски, и это исключило и лидерство, и кооперацию -- и в итоге, обладая в разы большим потенциалом, они проиграли заведомо слабейшему гонщику.

Мне кажется, абсолютно то же самое происходит сейчас в войне России и Запада.

"Афганцы как нация до сих пор не сформировались. Мне об этом говорят сами афганцы: у пуштунов, таджиков и узбеков разные представления о том, кто такие афганцы. Разделение на северян и южан было всегда, и гражданская война проходила именно по этой линии разлома. Сейчас к власти пришли южане, преимущественно, пуштуны.

В правительстве талибов подавляющее большинство – именно пуштуны, хотя там есть представители таджиков и узбеков. В широком смысле, победу одержали пуштуны. Но в отличие от девяностых годов, когда талибы впервые установили контроль почти над всей территорией Афганистана, сейчас сказывается огромная усталость от более чем сорока лет войны. У других сил и формирований уже нет ресурсов, чтобы бросить им вызов. Формально эти силы существуют, есть Фронт национального сопротивления, но это не то, что было в конце девяностых. Большинство жителей Афганистана – крестьяне, сельские жители.

Уровень урбанизации по-прежнему невысокий, менее 30 процентов. Для них талибы – если не национальные герои, то люди с идеей, которые несли потери и выстрадали эту победу. Если же говорить о городских жителях, то для них талибы – дикари, пришедшие из сельской местности с повадками, абсолютно чуждыми городскому классу. На кадрах пятилетней давности, когда люди бежали из Афганистана, буквально цепляясь за самолёты, были как раз городские жители, люди с высшим образованием. Для них талибы неприемлемы. Но таких сегодня меньшинство."

В канун пятилетия прихода к власти талибов Ruslan Suleymanov провел месяц в Афганистане и рассказал нам, как выглядит эта власть изнутри, что там ищет (безуспешно) Россия, и почему Афганистан стал настоящим кладбищем империй -- от британской до советской и американской.

https://www.svoboda.org/a/33861234.html

https://www.svoboda.org/a/33856907.html

Сергей Медведев: Многие говорят, что в пражском районе Карлин, где проходит ярмарка, возродился дух нон-фикшн. Можно ли по социальному наполнению, по нетворкингу, по тусовке людей, которые собрались на "Пражской книжной башне", сравнивать её с легендарной московской ярмаркой интеллектуальной литературы, какой она была до войны?

Николай Александров: Я думаю, что можно. Хотя, конечно, пока еще эти вещи несравнимы. Все-таки ярмарка нон-фикшн в лучшие времена была необыкновенно представительна. И дело не только в гуманитарном российском сообществе, для которого ярмарка нон-фикшен всегда - безусловный праздник.

Надо иметь в виду и то, что представительства зарубежных издательств в России исчезли относительно недавно. Отчасти этого зарубежного представительства не хватало и в Праге. (...)Но зато чувствовалось другое. Чувствовалось, что идёт восстановление ранее разрушенной интеграции в европейский гуманитарный мир. Это очень важная вещь.

Ещё одна важная вещь - это действительно праздник гуманитарного сообщества. Культура и вообще гуманитарная сфера живут не только отдельными участниками и актерами. Мы же все-таки говорим о какой-то среде. Эта среда невозможна без коммуникации. Оказывается, чтобы почувствовать эту почву, цифрового общения недостаточно.

Важно почувствовать некоторую платформу, некоторую общность. Как мне кажется, на пражской книжной ярмарке это было заметно. Идёт постепенное преодоление этой разрозненности, которая, разумеется, усилена условиями эмиграции. Люди разбросаны по разным странам. Если мы посмотрим на участников пражской книжной ярмарки, мы увидим, что люди приезжали из самых разных стран - из Грузии, Греции, Америки, Канады, Германии, Франции.

Чрезвычайно важно почувствовать в этих условиях вынужденной разрозненности некоторую общность. Недавний тренд "отмены" русскоязычной культуры, как мне кажется, постепенно преодолевается. С моей точки зрения, это чрезвычайно значимая вещь. Здесь еще очень важна география ярмарки, потому что Прага настолько центральна, что сюда достаточно просто добраться из Балканского региона и из стран северной Европы. Действительно, культурный процесс можно осуществлять на цифровых платформах, можно издавать книги, не видя друг друга, всё может быть виртуально. Но процесс развиртуализации наполнял нас жизнью, кровью и соком все дни ярмарки."

Сняли эфир на Пражской книжной башне -- в нем много голосов, книг и тем (в том числе -- "русская литература после Бучи"). Это были сказочные три дня, в которые я видел, как из живого человеческого общения воссоздается среда, которую никогда не сможет компенсировать интернет. Прекрасно зрелище русской культуры, избавленной от мракобесия, полицейского надзора и проклятия территории. И это уже давно не тамиздат, а тутиздат!

Спасибо организаторам, @Александра Вахрушева и всем старым московским и новым пражским друзьям!

В "Важных историях" подробный анализ того, изменят ли удары по НПЗ и маркетплейсам настроения россиян относительно войны. Если коротко -- то не изменят. А если и изменят -- то в худшую, провоенную сторону:

"Вряд ли стоит ждать, что разрушение маркетплейсов серьезно изменит настроения россиян. Опрос «Левада-центра», в котором россияне назвали удары по Wildberries третьим по важности событием, показывает, что шок не вызывает смены позиции по поводу войны. На вопрос, что делать России, если добиться мира пока не получается, — идти на уступки или наращивать удары по Украине, 56% поддерживали усиление ударов, а уступки ради мира — лишь 25%. С января соотношение этих ответов практически не изменилось, отмечает «Левада-центр».

Бесполезно рассчитывать на то, что минимальные экономические трудности изменят ситуацию в стране, уверен Иноземцев: «Никому не подотчетная авторитарная власть не будет ничего делать для задабривания плебса, который на протяжении вот уже нескольких десятилетий не проявляет никаких признаков серьезного публичного недовольства». На Кремль все это не повлияет, согласна политолог Мария Снеговая, для этого должен произойти эффект снежного кома, когда факторы, которые подрывают российскую экономику, накопятся и запустят цепочку событий, которая приведет к мощному кризису, например банковскому. Но неизвестно, сколько времени до этого пройдет, признает Снеговая."

Мне кажется, что еще в большей мере это относится не к экономическим, а к человеческим потерям в России. Моя гипотеза состоит в том, что не существует уровня потерь, при котором у россиян "откроются глаза" и изменится мнение о войне -- это может быть миллион, два, три миллиона убитых, предела нет, есть бенчмарк Великой отечественной, 27 миллионов -- и то это предмет особой гордости и доказательство величия. Здесь сложный комплекс, в котором сочетаются ресентимент ("мораль рабов", по Ницше), русский мазохизм и православный культ страдания, Lust am Leidenschaft (есть об этом классическая работа Ранкура-Лаферера), а также то, что Питер Померанцев назвал "коллективным нарциссизмом" русских (смесь виктимных нарративов и комплекса превосходства). В этой парадигме рост числа жертв (и их бессмысленность, иррациональность) только повышает самооценку и культ величия, из которого проистекает тезис о неизбежности русской победы ("Россия не может проиграть"). Чем больше жертв -- тем выше сплоченность, решимость и желание "довести дело до конца", "если уж начали", "если уж столько жертв принесли". В антропологии это называется потлач, когда индейские племя занимается ритуальным самоуничтожением (сжигает свои вигвамы, пироги, запасы еды), чтобы доказать другим племенам свое величие и безграничность ресурсов.

В этом смысле я не вижу вообще никаких ресурсных ограничителей внутри России -- можно уничтожать целые русские дивизии и армии, бомбить города, нефтебазы и ТЭЦ, зажечь Москву, но это не отвратит Россию от войны, но только укрепить ее в решимости идти дальше. Собственно опыт Германии во Второй Мировой это же и показывает: невозможно бомбами и жертвами склонить нацию к прекращению войны -- к этому могут привести только война до победы, иностранная оккупация, уничтожение армии и лидеров страны.

Ничего из этого меню я представить не могу, поэтому мы можем ожидать годы обстрелов российской нефтянки, логистики, промышленности транспорта без нанесения критического урона и достижения перелома в войне. И продолжающееся уничтожение мужского населения России, уже 2 и 3 сорта: сотен тысяч или даже миллионов. Чего-чего, а человеческого мяса, в отличие от говядины и свинины, в России всегда хватало -- как хватало и беспримерного терпения русского народа, за которое поднимал тост Сталин на банкете в честь Дня победы.

"За четверть века Россия проделала огромный путь: от союзника США в борьбе с террором до экзистенциального противника Запада, государства-террориста и партнера террористических режимов. А ее президент – в жалкую пародию на бин Ладена: прячущийся в бункере, засылающий на Запад киллеров и диверсантов и регулярно грозящий уничтожить мир."

"Где была точка разворота, точка отрыва, которая превратила Россию из члена "восьмерки" в изгоя современного мира? "Цветные революции" 2003-2005 годов, первый Майдан в Киеве и теракт в Беслане, в котором Путин неожиданно обвинил Запад ("мечтают урвать от России куски пожирнее")? "Мюнхенская речь" в феврале 2007-го или вторжение в Грузию в августе 2008-го? "Болотный" протест в 2011-2012-м и второй киевский Майдан в 2013-2014-м? Аннексия Крыма в марте 2014 года окончательно оформила этот разрыв, но разворот происходил постепенно на протяжении многих лет. И очевидно, что он не был лишь следствием индивидуальных комплексов Владимира Путина, но стал плодом коллективного воображения Кремля, элит и подавляющего большинства российского населения (тот самый "крымский консенсус").

Ядовитые семена идеологии реванша упали на подготовленную почву: фирменный русский коктейль из мании величия и комплекса неполноценности, ностальгии по империи и по сильной руке, жажды признания и жажды отмщения. Вслед за своим духовным отцом Жириновским (неудивительно, что он с нетипичным для себя сочувствием отнесся к смерти лидера ЛДПР) Путин поднял самые постыдные и низменные слои коллективного подсознания, вызвал к жизни "подпольного человека" Достоевского, затравленного и мстительного персонажа, который ненавидит Хрустальный дворец в Лондоне – символ глобализации XIX века, построенный ко Всемирной выставке в 1851 году: "А что, господа, не столкнуть ли нам всю эту благоразумность с одного разу, ногой, прахом, единственно с тою целью, чтоб все эти логарифмы отправились к черту и чтоб нам опять по своей глупой воле пожить!".
Путин поднял самые постыдные и низменные слои коллективного подсознания.

150 лет спустя террористы "Аль-Каиды" уничтожили Хрустальный дворец ХХ века – башни Всемирного торгового центра. Россия сегодня не с теми, кто задает правила игры, а с теми, кто хочет их уничтожить. Она состоит в террористическим альянсе с изгоями современного мира, от Пхеньяна до Тегерана, и сама практикует ежедневный, рутинный ракетно-дроновый террор против мирного населения Украины. Ее главный экспортный товар – смерть и страх, которые обладают куда большей капитализацией, чем все ее запасы углеводородов. В отличие от нефти, цена страха в современном мире, в экономике эмоций, растет безостановочно, и Россия на этом рынке вне конкуренции.

Остановить ее можно было бы тем же способом, каким США обезглавили "Аль-Каиду" (или в масштабах поменьше – управились с Саддамом и Милошевичем). Но парадокс нынешней ситуации в том, что бин Ладен из Кремля гладко выбрит, носит итальянский костюм, встречается с Трампом и Си Цзиньпином, и даже стоит вопрос об его участии в саммите "двадцатки" в Майами в декабре. Наличие оружия массового поражения, огромной евразийской территории и ресурсов, а также особый статус России в мире, унаследованный от веков имперского господства, не дает возможности ее забанить, забыть, изолировать – или поставить вопрос о смене режима и лидера.

И потому над планетой по-прежнему нависает тень 11 сентября, теперь уже с ядерным оттенком. Но главной угрозой сегодня является не радикальный ислам, а отвязавшаяся от мирового порядка и моральных норм Россия, ставшая достойным наследником идей апокалиптического терроризма."

К 11 сентября -- колонка о том, как из союзника США в борьбе с террором Путин превратился в нового бин Ладена.

https://www.svoboda.org/a/bin-laden-iz-kremlya-sergey-medvedev-k-godovschine-11-sentyabrya/33851890.html

Сергей Плохий: "Мы переживаем очень болезненный, очень кровавый процесс распада одной из самых больших европейских империй – Российской империи, которая сохранилась после революции 1917 года как Советский Союз. И то, что мы видим, – это продолжение процесса развала империй, который начался во время Первой мировой войны. Тогда сформировались независимые государства в Центральной и Восточной Европе.

Чего не произошло тогда? Разделения на самостоятельные государства. То есть процесс формирования независимых национальных государств был отложен в Югославии через формирование королевства, затем социалистической федерации, и в конце концов XX век там завершился югославскими войнами. Чехословакия, которая появилась на карте Европы, состоявшая, как сегодня понятно, из трёх существующих или потенциальных наций – чешской, словацкой и украинской , – тоже существовала и тоже развалилась в конце "холодной войны". То же самое можно сказать о Советском Союзе. Это не была славянская конфедерация сама по себе, но восточные славяне составляли большинство в этом государстве, и решение о роспуске было принято как раз в 1991 году.

Так что с Украиной и Россией мы, в общем-то, являемся свидетелями не просто процесса развала империи, который всегда очень кровавый, но также свидетелями формирования славянских независимых государств и отдельных наций. Процесс, который на протяжении XX века проходил через несколько государствообразующих стадий. И вот мы на этой стадии, которая сейчас произвела самую большую войну в Европе после Второй мировой.

Если говорить конкретно о формировании украинской нации – ну, нация не музейный экспонат. Это то, что постоянно находится в процессе формирования и переформирования. В 1991 году большинство украинцев проголосовало за независимость, но качество этой нации, качество единства было совсем другим по сравнению с тем, которым оно является сегодня, в 2026 году. Если в 1991 году для решения о независимости Украины достаточно было просто пойти на избирательный участок и проголосовать, то сегодня это вопрос жизни и смерти. Это вопрос того, что нужно брать оружие в руки – для защиты выбора 1991 года. Та же это нация? В известной степени – да. Та же с точки зрения самосознания, единства, готовности жертвовать собой во имя идеи национального государства? Нет, это другая, гораздо более зрелая нация."

К 35й годовщине Незалежности поговорили с Serhii Plokhii о формировании украинской нации, которое резко ускорилось с русско-украинской войной. Станет ли Украина страной модернизации, или новой Сечью, вооруженным фронтиром Европы? И будет ли свободная Украина могильщиком Российской империи?

Также я хотел отметить третий момент – после 1917 года, и особенно после 1945-го, российское раздвижение этих границ базировалось на двух других факторах – на факторе идеологии и на факторе технологического прогресса. Потому что успехи ХХ-го века в Советском Союзе были вызваны, с одной стороны, привлекательностью идеологической модели, а с другой, были основаны на большом технологическом прогрессе по сравнению, по крайней мере, с третьим миром. На сегодняшний день этих вещей больше нет. Когда ты технологически проигрываешь странам, которые ещё сорок лет назад копались на рисовых полях, то тут тоже уже особо сказать-то нечего. Поэтому никаких факторов будущей экспансии я не вижу."

По следам 35й годовщины путча и новой отстройки Российской империи обсудили с Владислав Иноземцев, зайдет ли Россия после Путина на новый круг имперской экспансии, и где заканчиваются циклы расширения и войны с соседями.

https://www.svoboda.org/a/33839293.html

Сергей Медведев: -- Есть бородатый анекдот про рабочего, который выносит с завода запчасти на детские коляски, собирает дома, а у него все выходит автомат Калашникова. Так и в России - какие запчасти не вынесешь с исторической разборки, что в 1917, что в 1991 году, на выходе получается империя - что сталинская империя, что путинская…

Владислав Иноземцев :
– Действительно, именно так и получается, и я не вижу причин смены этого тренда. На мой взгляд, изначально по методу своего функционирования и создания Россия – это империя. Проблема в том, что меня немного корёжит, когда Россию сравнивают с Ордой. Особенно сейчас, когда Владимир Владимирович стоит с крестиком или со свечкой у гроба Дмитрия Донского и все прочее, активизировались дискуссии и обсуждения, что Россия – это инкорпорирование Орды. Мне эта идея не близка. Безусловно, элементы ордынского порядка в стране присутствуют. И ордынское заимствование было огромным, но не меньшим было византийское и европейское заимствование.

Проблема России заключается в том, что она стала империей до появления национального государства
(...) То есть до того как Московия присоединила Киев, Новгород, бывшие православные территории княжества Литовского, она фактически добралась до Тихого океана. Речь идёт о том, что не Россия стала империей – империей стало Московское княжество. Оно полностью проявило себя как имперское образование. Фактически Московская империя, раздвинувшись на запад, выиграв Северную войну, окончательно присоединив Украину, перейдя потом уже при Екатерине в Черноморские территории, стала Россией.

Впоследствии Россия, сложившаяся при Петре, проявила дальнейшую экспансию на Северный Кавказ и в Закавказье. Дальше она пошла в Центральную Азию. И фактически империей стало то, что создала предшествующая империя. То есть это можно сравнить с матрёшкой – раз за разом всё больше, больше и больше. Россия никогда не была национальным государством. Если мы говорим сейчас про империю и про её распад, то во всех случаях распада империи её альтернативой становится национальное государство имперскообразующего народа. То есть была Франция с Индокитаем и Алжиром, которая потом стала Францией в нынешних границах. Была Испания с Кубой, Филиппинами и Латинской Америкой, которая потом стала Испанией в нынешних границах.

– Возможно ли России выйти из этой исторической колеи постоянно повторяющихся империй, и наступит ли конец путинского режима?

-- Условно говоря, биологию не отменить. Так или иначе, конец Путина неизбежен. При этом мы понимаем, что конец персоналистского режима не обязательно означает конец путинизма. Я бы сказал, что уход Путина не закончит этот круг. Я уже банально не могу предположить возможность новой серьезной экспансии.

Во-первых, сама идея территориальной экспансии, по большому счёту, умерла. Экономика последних двухсот лет очень чётко даёт понять, что территория сегодня является, скорее, обязательством, чем активом.
Я считаю, что новое расширение территорий с точки зрения ценности приобретаемых активов иррационально и бессмысленно.

Второй момент заключается в том, что для расширения и для Реконкисты необходимы ресурсы. В первую очередь расширяющиеся державы – это державы с бурно умножающимся населением. Мы это видели и в самой России в 18-19 веках, мы это видели в Великобритании. Колонизации практически по всей Европе были определенными продолжениями демографической экспансии. И после 1917 года случилась крестьянская Россия – потому что в города зашли массы крестьян.

Самая тревожная ночь была вторая, 20 августа. В первую был энтузиазм и народный подъем, жгли костры, пели песни, угощали сигаретами и пирожками танкистов, перешедших на сторону народа. А во вторую ночь воцарилась неопределенность, и с ней пришли новости о прибытии в Москву десантников Псковской дивизии, которые приземлились в Кубинке и колонной на "Уралах" выдвинулись в сторону столицы с задачей очистить площадь у Белого дома.

Около 2 часов ночи прошел клич: нужны мужчины-добровольцы в передовое оцепление. Я вызвался и пошел с еще тремя-четырьмя десятками людей, в основном мужиками среднего возраста, потом сзади подошли еще. Мы встали тремя цепями поперек Новоарбатского моста с другой стороны реки, у гостиницы "Украина", сцепились локтями. Мы вглядывались в безупречную перспективу пустого Кутузовского проспекта, обставленного сталинскими домами-сундуками, в сторону Дорогомиловского тоннеля, откуда, по нашим расчетам, должны были появиться "Уралы" с десантниками. Было зябко, от реки поднимался туман, меня колотила дрожь -- от холода и от нервного напряжения этого момента. Появились неуместные возвышенные мысли: что я стою здесь, на моем родном Кутузовском, где мне знаком каждый дом и двор, каждая телефонная будка, из которых я названивал своей первой любви, что в двух шагах, прямо за Домом игрушки, моя первая школа №5, а выше по проспекту -- моя вторая и главная школа №27, что я прожил здесь 24 года и теперь оказался на этом мосту, готовый умереть, но как говорил почти 500 лет назад один немец, Hier stehe ich und kann nicht anders.

И в это момент откуда-то появились неприметные мальчишки, которые принялись раздавать нам бутылки с какой-то жидкостью, возможно, коктейли Молотова. Бутылок было мало, не на всех, но я схватил одну, и странным образом, она меня успокоила, придала смысл. Я знал, что теперь, если суждено погибнуть, то я умру не просто во имя морального долга, но с оружием в руках, как воин, и эта мысль согревала. Но у организаторов этой цепи была, видимо, все же другая концепция -- сопротивление без оружия, и бутылки у нас вскоре отобрали.

А потом стало светать, туман рассеялся, "Уралы" так и не появились, и стало ясно, что мы победили, перестояли. Позже я узнал, что генерал Лебедь ночью остановил дивизию у МКАДа, возле мотеля "Можайский", но в тот момент казалось, что это мы своей решимостью переломили ход событий. Потом прошли новости, что путчисты полетели к Горбачеву в Форос, и я помчался на машине во Внуково (сам не знаю зачем, они же улетели), потом танки двинулись обратно из Москвы и начались народные гуляния, потом я участвовал в сносе памятника Дзержинскому на Лубянке, но это все были последствия того главного, что произошло в ту ночь с 20 на 21 августа у Белого Дома и на Новоарбатском мосту. И пускай настоящая революция так и не состоялась, была продана, предана, заболтана, у меня произошла своя, внутренняя, революция, и через связь с этим местом осознал свою связь с большой историей. И еще я запомнил надежное ощущение бутылки с коктейлем Молотова в ладони -- образно говоря, она по-прежнему у меня в руке.

Еще одна попытка понять, почему так блестяще провалился в России проект август-1991. Для многих бывших республик он стал освобождением, прежде всего для Балтии, сейчас и для Украины -- но для России он обернулся упущенным шансом на обновление, потерянным пропуском в будущее.
Когда он был потерян? В октябре 1993го? В новогоднем штурме Грозного? На выборах 1996го? Или, уже бесповоротно, в августе 2000го, с назначением Путина на пост премьера и фактического преемника?

Или же этот шанс существовал только в наших головах, август 1991го был прекрасной илюзией, затуманившей глаза на долгих десять лет, а на деле номенклатура, да и вся советская элита осталась на местах, осуществив за этой дымовой завесой приватизацию административно-командной системы и всего советского наследства и передав отстроенную империю в руки нового правителя?

Говорим об этом в новом эфире "Археологии" с участием Maria Snegovaya и Никита Соколов.

https://www.svoboda.org/a/33833007.html

Прелесть какая. "Президент США Дональд Трамп заявил, что недоволен участием США в совместных военных учениях с Южной Кореей и поручил главе Пентагона Питу Хегсету сократить их масштаб. (ВВС).

«Учитывая мои очень хорошие отношения с Ким Чен Ыном из Северной Кореи, я недоволен тем, что Соединенные Штаты еще давно согласились участвовать в совместных военных учениях с Южной Кореей», — написал Трамп в Truth Social. «Эти учения посылают совершенно неуместный и враждебный сигнал стране, которая за время президентства Дональда Трампа не представляла угрозы и проявляла уважение», — добавил американский лидер.

Еще раз, to put things in perspective. Во-первых, США бежали из Афганистана -- как раз в эти дни талибы празднуют пятую годовщину освобождения страны и создания исламского эмирата. Религиозные фанатики, сжигающие книги, запрещающие музыку, запретившие образование для девочек (кроме начального) выходят из изоляции, становятся легитимными членами международного сообщества -- вслед за Россией, дипломатию с талибами наращивает ЕС.

Во-вторых, США с Израилем по сути провалили войну с Ираном: Тегеран на коне, режим укрепился, оппозиция курощена и развешана на строительных кранах, установлен контроль на Ормузским проливом и мировыми ценами на нефть.

А теперь получается в-третьих: США сворачивают обязательства по Корейскому полуострову, заявляя, что Пхеньян "не представляет угрозы". Между тем, режим Кима значительно окреп на международной арене, отвязывается от пекинских кураторов и полноценно участвует в войне на европейском континенте, посылая туда десятки тысяч солдат и развертывая ракетные дивизионы на границе Украины.

То есть три главных изгоя, три самых опасных участника террористической "оси зла" (двое из них -- ядерные державы) при поддержке Москвы и Пекина чувствуют себя победителями и наращивают свое международное присутствие. Украину сейчас обстреливают иранские дроны и корейские ракеты; не удивлюсь, если там будут и батальоны афганских моджахедов. Во втором круге этого альянса маячат Беларусь (где возможно тоже размещено ЯО) и Куба (последнюю, правда, сейчас медленно удушают -- но это задворки США, 100 миль до Флориды, фактически внутренняя политика). В третьем круге -- непобежденные три Х -- хуситы, Хамас, Хезболла. "Ось зла" пока явно владеет инициативой и выигрывает этот тайм мировой войны.

https://www.svoboda.org/a/33827610.html

Давно хотел сделать эфир о философии, антропологии и политологии "иноагента", а тут и госдума подсуетилась перед каникулами, приняв закон о лишенцах. Обсудили эти "новеллы" (обожаю это слово: в тюрьме "тискают романы", а в думе "пишут новеллы") с Максим Кузахметов, Анастасия Буракова и Кирилл Мартынов

И главный вывод из нашего разговора -- предполагаемая цель этого репрессивного законодательства не достигнута: несмотря на лишения, изгнания и тюремные сроки люди не замолчали, независимая мысль и свободное слово по-прежнему существуют, вещают оппозиционные СМИ. Так что цель, очевидно, была другой, а не эти несколько тысяч человек -- широкое общество в самой России, которое приняло это репрессивную повестку и исторгло из себя инородные тела. И в смысле дисциплины, единства и самоочищения Рейха законы об экстремистах, иноагентах и лишенцах вполне себе эффективны.

И еще о Геленджике. Смотрел видео, где люди купаются, стоят на сапах, снимают из воды -- а на пляже взрывы, тела, смерть. Контраст, конечно, мощный (но не мощнее, чем прицельные прилеты баллистки на пляж в Одессе). И вот что подумал: в России сейчас возможность погибнуть возросла в разы. Я даже не говорю о тех сотнях тысяч, что покорно ложатся в украинский чернозем и прирастают могилками по окраинам российских городов, это (в основном) их выбор, убивать и быть убитым, и их заслуженный конец. Но даже простой россиянин, который вообще не при делах, с каждым днем все сильнее рискует получить дрон в окно кухни или на крышу дома, нелепо погибнуть на пляже, в поезде, на автозаправке, потерять дом, бизнес, сбережения при неизбежной реформе, наебнуться в самолете, собранном из канибализированных запчастей -- и все по воле человека, за которого этот россиянин уже 25 лет голосует как за гаранта стабильности : "лишь бы не как в девяностых", "лишь бы не было революции", "лишь бы не как в Украине". Чувак, у тебя уже давно девяностые, революция и Украина (в смысле война) под окном, а ты все молишься на этого божка с щелками глаз: "лишь бы не было хуже". Вот где самое смешное: ты все пожертвовал этому истукану ради фетиша стабильности, а он взял и наебал.

Одно британское СМИ попросило дать короткий комментарий о том, изменят ли удары дронов по НПЗ и логистике и растущее число сопутствующих жертв (как на пляже в Геленджике) мнение россиян -- будут ли они требовать прекращения войны или, наоборот, ожесточатся и сплотятся. Ответ мой такой (перевод с английского):

"Эти атаки мало что изменят в обществе. На самом деле, за исключением маргинальных идеологических сегментов в широких слоях не существует какой‑то чёткой поддержки или неприятия войны — общество настолько атомизировано и апатично, что людям всё всё равно, пока это не ударит по ним напрямую. Им безразличны война, гибель мирных жителей в Украине или в России; всё это происходит где‑то далеко, по телевизору. Но даже когда мимо их окна летит дрон или на заправке нет бензина, они не связывают это с войной, не сопоставляют факты — они принимают это как "судьбу" и приспосабливаются к новым лишениям. Война и власть для них природные явления, как погода -- это не то, что они в силах изменить.

Путину (как и Сталину до него) достался удивительно покладистый, гибкий и адаптивный народ, готовый принять всё, что бы ни обрушило на него родное государство — от войны, мобилизации и сотен тысяч новых могил на окраинах городов до прилетов ракет и дронов, которые, вероятно, сожгут склады и обрушат их бизнес. Они не могут и не хотят протестовать: скорее они выложат возмущенные видео в запрещенный в России Instagram, но не конвертируют это недовольство в какие‑либо формы политической или общественной активности, весь пар уйдет в свисток. Любые изменения в России приходят сверху или сбоку, но не снизу, не от народных масс."

Российская баллистическая ракета по ошибке (правда?) залетела в Польшу и там взорвалась в окрестностях Люблина, оставив воронку в 10м и груды обломков. Премьер-министр Польши Дональд Туск заявил, что созвал координационную группу в связи с нарушением польского воздушного пространства.

Координационную группу, не хрен собачий!

Пишет Marie Valečková: "Больше всего меня как гражданку ЕС в нынешней ситуации изумляет то, как Европа завороженно продолжает верить во-первых в мифическое "НАТО", а во-вторых, в то, что русские баллистические ракеты могут долететь до Киева, но почему-то не могут долететь до Берлина (немцы спят крепче других, поэтому они первые в моем списке, у немцев кома 1 балл по шкале Глазго), Вены, Брюсселя, Амстердама, Парижа или до нашей Золотой Праги.

У нас полыхает под носом. У нас прямо на этом чертовом носу утюжат баллистикой европейские города.

Но наши политики и так называемые военные как тот домоуправ у Зощенко, уже находясь в обмороке, бормочут, что газом не пахнет.

Проспали Первую мировую.

Сладко проспали вторую - боялись и гитлера, и сталина, в результате выкормили их обоих собственными сиськами.
Теперь они ждут, что у них путин сам рассосётся."