Бунт в «империи хаоса». Как хуситы подрывают экономический базис американской гегемонии

За последнюю неделю хуситы захватили ключевые точки в проливе Баб-эль-Мандеб и блокировали силы официального правительства Йемена, поддерживаемые Саудовской Аравией, фактически установив контроль над красноморским побережьем Йемена. Параллельно диверсия против трубопровода Petroline (по саудовской версии осуществленная беспилотниками с иракской территории) остановила единственный маршрут экспорта нефти в обход частично перекрытого Ормузского пролива. То есть союзник США потерял оба экспортных плеча одновременно. Но важен не только сам факт экономического и военного кризиса саудитов, но то, кто и как его создал. Хуситы, обладающие кратно меньшими финансовыми и военными возможностями, чем их северные соседи, поставили под угрозу саму модель, на которой держалась ближневосточная политика Вашингтона.

Эту модель Самир Амин назвал «империей хаоса»: гегемон, утративший способность производить порядок в глобальном масштабе, монетизирует остаточную власть. Он делегирует поддержание порядка региональным центрам силы в обмен на лояльность и обратный отток (рециклирование) нефтедолларов в американский долг, периодически обостряя противоречия между этими центрами, чтобы не допустить их консолидации. Ключевое условие этой системы — хаос должен оставаться дешевым для гегемона, минимально влияя на цикл накопления в ядре.

Хуситы ломают эту логику. Во-первых, их нельзя включить в цикл оборота капитала: они не размещают резервы в США и не зависят от американских поставок оружия и баз в регионе, а значит, против них не работает главный инструмент «империи хаоса» — покупка лояльности. Во-вторых, они отвечают организовано: негативная сила гегемона работает только против тех, кто не способен на системное сопротивление, а хуситы за два года под ударами коалиции не утратили способность производить собственный контроль и порядок. Это именно то, что больше не может обеспечить гегемон, чье присутствие в регионе критически зависит сразу от нескольких все более антагонистических по отношению друг к другу региональных игроков.

В-третьих, хуситы сделали хаос дорогим для гегемона: закрытые проливы Баб-эль-Мандеб и Ормуз бьют по транспортной инфраструктуре, которая обеспечивает низкие цены на топливо в США и служит одним из источников реинвестирования американского госдолга.

Не добившись от Вашингтона военной интервенции, о которой, по данным Reuters, лично просил Трампа лидер Саудовской Аравии Мухаммед ибн Салман, и получив вместо нее ограниченную помощь с разведданными через CENTCOM, Эр-Рияд обратился за содействием к Израилю — стране, нормализация отношений с которой официально признана невозможной без создания палестинского государства. Это классический момент антагонистической кооперации: ситуативного союза (гео)экономических и политических соперников для поддержания системы в целом.

Неспособность США, понесших серьезный урон в войне с Ираном, поддержать кампанию против хуситов, толкает королевство к созданию собственной архитектуры — морского альянса, к которому уже присоединились 13 стран. Тем временем, Иран и монархии Залива при посредничестве Омана (без Вашингтона в роли брокера) обсуждают режим судоходства через Ормуз. Система безопасности Залива распадается на ad hoc договоренности региональных сил.

Добыча саудовской нефти в августе, по данным МЭА, упала до 6 млн б/с — минимум с 1990 года. Если нефтегазовую логистику не удастся быстро восстановить, распродажа зарубежных активов, включая казначейские облигации США, станет едва ли не единственным вариантом купирования кризиса для Эр-Рияда. Символ финансовой гегемонии — рециклирование нефтедолларов в американский долг — оказывается под вопросом, когда гегемон не способен платить за безопасность этого цикла военной силой.

«Империя хаоса» держалась на том, что нестабильность дешевле порядка для ее производителя. Хуситы перевернули это отношение: организованное сопротивление, не встроенное в систему воспроизводства капитала, превратило хаос из актива гегемона в выставленный ему же счет.