В июне 1853 года Фридрих Энгельс отправил Марксу письмо, которое лингвисты цитируют до сих пор. Погрузившись в «восточные» штудии, Энгельс решил освоить восточный язык — и сделал показательный выбор.
От арабского он отказался. Причина, по его признанию, была двоякой: «врождённая ненависть к семитским языкам» и трезвый расчёт. Арабский, писал он, — язык с ≈4000 корней, уходящий вглубь на 2–3 тысячи лет; освоить такую махину без колоссальных затрат времени невозможно.
Персидский на этом фоне он назвал «сущим ребячеством»:
«Персидский — сущее ребячество. Если бы не этот проклятый арабский алфавит, где каждые полдюжины букв похожи на любые другие, а гласные не пишутся, я взялся бы выучить всю грамматику за 48 часов».
— Ф. Энгельс — К. Марксу, 6 июня 1853 г.
Наблюдения Энгельса, при всей запальчивости, попадают в реальные типологические различия.
Морфология. Арабский строится на корневой флексии: смысл несёт трёхсогласный корень (к-т-б, «писать»), а грамматика выражается «вставлением» гласных внутрь него — катаба (написал), китаб (книга), мактуб (написанное). Для европейца способ непривычный. Персидский же, хотя записывается арабским письмом и полон арабских заимствований, генетически индоевропейский — родня русскому, немецкому, греческому — и устроен привычнее.
Падежи. Энгельс с восторгом отметил, что в персидском падежи не расходятся: датив и аккузатив совпадают. И правда — персидский растерял богатую падежную систему древнеиранских языков (в авестийском их было восемь) и обходится предлогами и послелогом ра.
Формулировка про «ненависть к семитским языкам» — отпечаток европейской науки XIX века с её иерархиями языков и народов. Современная лингвистика оценочных шкал не признаёт: «сложность» языка относительна и зависит от родного языка учащегося. Персидский кажется европейцу лёгким именно потому, что структурно ему родствен.