Он перезапустил механизм и снова повернул его. Гул вернулся, на этот раз сильнее, и сияние вспыхнуло снова. Он наполнил комнату сияющим светом, прогоняя каждую тень. Тео наклонился вперед, его грудь сжалась от новой надежды.
Но затем гул стал резче, вибрации сильнее. Свет стал ослепляющим, настолько ярким, что резал глаза. Маховик сильно затрясся в его руках, и холодная волна страха нахлынула на него. Что-то было не так.
— Нет! — крикнул он дрогнувшим голосом, когда он попытался выключить его. Его пальцы возились с элементами управления, скручивая и нажимая в отчаянной попытке остановить нарастающий хаос. Но механизм отказался подчиняться.
Звук стал оглушительным, пронзительный вой, заглушивший его паническое дыхание. Комната вокруг него задрожала, фонарь дико раскачивался на крючке. Его сердце бешено колотилось, маховик бесконтрольно вибрировал, свет теперь стал жгучим, потусторонним белым.
И затем, с последним оглушительным треском, маховик взорвался.
———————————
Сила взрыва отбросила Тео назад, его тело столкнулось с холодным каменным полом. Удар лишил его легких дыхания, и на мгновение все стихло, если не считать звона в ушах. Осколки маховика посыпались вокруг него, некоторые врезались в кожу, оставляя тонкие следы крови на бледных ладонях и руках.
Фонарь сильно замерцал, прежде чем погаснуть, погрузив комнату в почти полную темноту. Остался лишь слабый свет единственной шестеренки, катящейся по полу, — последний, насмешливый остаток его разрушенного творения.
Тео лежал неподвижно, его грудь вздымалась, он изо всех сил пытался дышать. Каждый вдох был резким и болезненным, жгучая боль распространялась по ребрам. Его зрение затуманилось, края комнаты растворились в тени. Он попытался пошевелиться, но его конечности были тяжелыми и не реагировали.
Вокруг него валялся сломанный маховик, его хрупкие кусочки теперь были зазубренными и безжизненными. Вид этого сокрушил его, тяжесть неудач давила ему на грудь, словно валун. Слезы навернулись на его глазах, горячие и горькие, когда осознание этого пришло.
«Я не смог.» Эти слова эхом прозвучали в его голове, громче взрыва. Он подвел свою мать, подвел Дафну, подвел себя. Все, ради чего он работал, все, чем он пожертвовал, исчезло.
— Мама… — прошептал он, его голос был едва слышен. Мысль о ее теплых объятиях и успокаивающих словах наполнила его разум, горько-сладкая и мимолетная. Ему хотелось сказать ей, что он старался, что сделал все, что мог. Но даже это теперь казалось пустым.
А потом была Дафна. Ее заплаканное лицо плыло в его мыслях, ее голос дрожал от гнева и боли. «Ты не понимаешь» — сказала она. И она была права. Он не понял. Он оттолкнул ее, поглощенный своей одержимостью. А теперь было слишком поздно.
Боль пронзила его грудь, становясь острее с каждой секундой. Его дыхание замедлилось, каждый неглубокий вдох был более напряженным, чем предыдущий. Его губы дрожали, когда он изо всех сил пытался заговорить, сказать что-нибудь — что угодно — но слова не приходили.
В глазах его потемнело, слабое свечение сломанного маховика растворилось в небытии. Одинокая слеза скатилась по его щеке, смешавшись с кровью, заливавшей его лицо.
— Даф… — прошептал он, ее имя было последним словом на его губах. Его грудь поднялась в последний раз, прежде чем замереть.
В комнате воцарилась тишина, если не считать слабого звука разбитого механизма, катящегося к остановке. Маховик умер, а вместе с ним умер и Теодор Нотт.
#ʀᴏʟᴇᴘᴏsᴛ
#ᴘʟᴏᴛᴘᴏsᴛ
#ᴛʜᴏᴜɢʜᴛs
#ᴛʜᴇᴏᴅᴏʀᴇɴᴏᴛᴛ
Post #2072
180
- 💔 2
- 😢 1