Теодор сидел в подсобке Горация, и единственным звуком, который его сопровождал, было слабое гудение едва светившегося фонаря. Стол перед ним представлял собой беспорядок из инструментов, эскизов и маховика — его шедевра. Недели одиночества и неутомимой работы привели к этому моменту. Замысловатые шестеренки блестели в слабом свете, их изящный дизайн почти неземным контрастировал с тяжелой тишиной вокруг него.
Он провел пальцами по гладкой поверхности готового устройства, его прикосновения были легкими, почти благоговейными. Усталость сковывала его тело, руки слегка дрожали от бесконечных ночей работы, но теперь все это не имело значения.
Маховик был готов. Идеальный. Полный.
Он выдохнул, и редкая вспышка гордости смягчила его напряженное выражение лица.
И все же, даже в его триумфе оставалась тень. Лицо Дафны преследовало его, ее слезы и дрожащий голос запечатлелись в его памяти. Ее слова крутились в его мыслях: «Ты не понимаешь.»
Он отмахнулся от нее, убежденный, что маховик важнее — что он каким-то образом исправит все, даже ее боль. Но теперь воспоминание о ее разбитом лице заставило его грудь заболеть.
— Мама будет гордиться, - прошептал Тео про себя, пытаясь успокоить гложущее чувство вины.
— И Дафна... она наконец поймёт.
Он представил ее реакцию, когда она увидит готовое устройство, представил, как скажет ей, что это тоже для нее – для них. Он отбросил мысль о том, что она уйдет, вместо этого сосредоточившись на проблеске надежды, что это что-то значит. Это должно было произойти.
——————————
Наступил последний момент. Тео поправил висевшие у него на шее очки, линзы которые запачкались от постоянного ношения, и осторожно положил маховик в руки. Его сердцебиение ускорилось, предвкушение смешивалось со странным чувством страха. Он твердыми пальцами повернул механизм, и в тихой комнате раздался первый щелчок.
Маховик тихо гудел, от вибрации его руки слегка дрожали. А затем, словно рассвет второго солнца, появилось золотое сияние. Он распространился наружу, озарив некогда мрачную комнату теплым, пульсирующим светом. У Тео перехватило дыхание, его губы трепетно приоткрылись.
— Все работает, — прошептал он, его голос был едва слышен, как будто произнесение этого вслух могло разрушить хрупкую красоту момента. Облегчение нахлынуло на него волной, прогнав напряжение в плечах и тяжесть сомнений, преследовавших его неделями. Он улыбнулся — редкая, искренняя улыбка, которая изменила его обычно сдержанное лицо.
На краткий миг он позволил себе поверить, что оно того стоило. Он уже мог представить, как показывает Дафну, мог слышать, как ее голос смягчается, когда она увидит свет и поймет его решимость.
— Это и для тебя, — подумал он, и его сердце наполнилось гордостью.
Но затем свет замерцал. Гул затих. Желудок Тео упал, когда маховик запнулся, свечение тускнело, пока, наконец, не остановилось совсем.
— Нет, нет, нет, — пробормотал он, глубоко нахмурившись, осматривая устройство. Его руки двигались быстро, затягивая винты и регулируя шестерни с точностью хирурга.
— Это просто ошибка, — сказал он себе.
— Давай!, — сказал он вслух, его голос был резким и напряженным.
— Работай. Просто работай.
Post #2071
105