Дыхание участилось, но не от страха, а от раздражения, которое искало выход.

— Какого фоморского бога волнует моя персона? Я не король и не герой. Призрак с долгами за прошлую жизнь. Да и покровители мне не нужны.

Киф не стал спорить, коротко усмехнувшись.

— Мананнан Мак Лир тебе не фомор. Он из древнейших, хранитель перехода, а не разрушитель. Но тебе, видно, в лесу мозги туманом вышибло, раз путаешь тех, кто строит мосты, с теми, кто их жжет. — Он откинулся на ствол, глядя в верхушки деревьев, где туман уже редел. — Боги всегда умело расставляют фигуры на доске. И выбрали тебя не потому, что ты сильный, смелый, умелый и вообще первый парень на деревне. Потому что ты уже стоишь на краю, но боишься шагнуть. Но вот, шагнул. Ради того, чтобы не врать себе, а это редкость.

Зейн молча смотрел на свои руки. Черные полосы медленно бледнели, впитываясь под кожу, оставляя только легкую рябь.

— Ну а ты? — спросил он наконец. Голос стал тише и без нажима. — Как стал тем, кто есть?

Киф покатал в пальцах воображаемую трубку, взгляд стал тяжелым, уходящим в прошлое, но плечи остались расслабленными.

— Я был колдуном. Древним и весьма сильным. Прожил восемь жизней, перерождался, отчетливо помня каждую. Таков удел моего рода и ковена: Кат Ши становятся не все, но те, кто становится, платят памятью — помнят все до деталей и всех. Девятая — моя последняя. После нее суть и душа уйдут в небытие навсегда, даже эха не останется.

Зейн поднял глаза.

— И что же. Решил посвятить остаток служению?

Киф усмехнулся.

— Служению? Я решил не сдохнуть в одиночестве, глядя, как мир повторяет одни и те же ошибки. — Уголки его губ дрогнули, смягчаясь, и на лице показалась теплая и тихая улыбка, изменившая выражение лица до неузнаваемости. — Жалею лишь об одном. Что не стал таким слугой раньше. Я знал их родителей. Мать и отца Тары и Кейры. Помогал им раз от раза, не вмешивался, просто был рядом. А после их ухода... приглядывал за девочками, не показываясь им самим. Думал, что потом заключу сделку с Тарой, доживу до ее конца, заберу душу, как и делают все Кат Ши. Продлю себе еще один круг в этом мире. Старая, добрая и честная механика.

Он замолчал. Взгляд стал непрозрачным, уходящим куда-то за линию леса.

— Но что-то пошло не так...

Киф многозначительно посмотрел на Зейна. В серых глазах мелькнула легкая ирония.

— Знакомо, правда? Фамильяр?

Зейн нахмурился и отвел взгляд. Плечи напряглись, шея пошла красными пятнами.

— Не начинай. Я не... я не собирался...

— Знаю, что ты планировал, — Киф перебил без злости или сантиментов. — Есть разница между тем, что ты хотел сделать, но не сделал, и тем, что ты хотел сделать, но изменился сам, и это стало не нужно. Первое — страх. Второе — рост. Ты перерос намерение.

Зейн фыркнул с кривой, но живой усмешкой. Он провел рукой по лицу, стирая остатки влаги.

— И как ты узнал? Телепатией обменялся с туманом? Или в воде подсмотрел?

Киф хмыкнул.

— Нашел кого за нос водить. Не учи меня читать между строк. Я их писал, пока ты еще учился буквы складывать.

Зейн коротко рассмеялся, а Киф уже было открыл рот, чтобы продолжить, но хруст веток оборвал фразу. Из редеющего тумана вышли две фигуры. Тара шла впереди четким шагом и цепким взглядом. Киф мгновенно выпрямился, маска безразличия вернулась на место, но глаза потеплели, став почти мягкими. Кейра семенила рядом, кутающаяся в плащ, волосы растрепаны сном, а на щеке все еще был виден отпечаток подушки.

— Вы чего тут вдвоем сидите? — Кейра остановилась в шаге, оглядела их. Взгляд упал на Зейна, скользнул по мокрой куртке, по сбившимся волосам, по каплям, стекающим с подбородка. — И почему ты весь мокрый? Как будто из реки вылез. Закаляешься?

Зейн замер. Мозг, еще секунду назад острый, как клинок, вдруг дал сбой. Язык прилип к небу.

— Туман..., — выпалил он.

Киф, не моргнув, одновременно ляпнул, глядя прямо перед собой:

— Рыбу ловил...

— ... с утра сыро, вот и оседает.

— ... усердно. В три часа ночи. Метод старый...

Кейра и Тара уставились на них. Пауза затянулась.