В воде пространство исказилось, и из черной глади выступила женская фигура — Кейра, созданная рябью, тенями, его же страхом, налитая плотью и кровью в этом проклятом зеркале. Отражение молчало, не колебалось, но двигалось с точностью, которая холодила кровь. Рука с лезвием лениво пошла вперед в основание шеи. Зейн видел, как вода окрашивается темным, видел, как глаза Кейры в отражении расширяются и после тускнеют, видел, как его собственное лицо в воде остается бесстрастным. Ни сожаления, ни ярости. Только цель, которая была достигнута.

— Нет, — вырвался сдавленный и сломанный звук на выдохе. Он шагнул к воде, но ноги не слушались, будто земля стала вязкой. — Стой. Не смей!

Отражение осталось глухо к просьбам внешнего мира. Лезвие вошло глубже, кровь хлынула в черную воду, расходясь красными нитями. Кейра в воде осела, но отражение Зейна уже тянуло руку обратно, готовя следующий удар в грудь, в живот, будто чтобы убедиться и стереть, чтобы оставить только пустоту.

— Хватит! — Зейн бросился к воде, упал на колени, ударил ладонями по поверхности. Холодная и тяжелая вода брызнула, но изображение не разбилось, дрогнув на мгновение и став лишь четче, собравшись заново. Отражение повернуло к нему голову. В пустоте глаз напротив ярко зазвучал отклик, что он мог это сделать. Не хотел, но мог и знал это.

Он ударил снова кулаком по воде, по камню под ней. Костяшки треснули, боль пронзила кисть, но он не остановился. Бил, пока пальцы не онемели, пока дыхание не превратилось в хриплый свист, пока плечи не начали трястись от напряжения в мышцах. Вода каждый раз смыкалась, а отражение каждый раз возвращалось, прокручивая перед взглядом одно и тоже. Давление в голове стало невыносимым. Виски пульсировали, глаза жгло, а в горле стоял ком, который не давал вдохнуть. Он хотел отвернуться, хотел кричать, хотел разбить этот проклятый водоем вдребезги, лишь бы не видеть, как его руки убивают то, ради чего он дышит, но сил не было, только тяжесть и медленно доходящее осознание, что борьба делает отражение сильнее и что каждый удар питает его, что он сам держит это зеркало, сам не дает ему упасть.

Руки опустились, дрожащие и окровавленные ладони легли на колени. Зейн закрыл глаза, вдыхая и пропуская холодный воздух через сжатые зубы, через спазм в горле, через боль в костяшках. С каждым повторением уходило желание пытаться контролировать или исправить. Когда глаза открылись вновь, вода была спокойной, рябь ушла, а его отражение стояло неподвижно. Лезвия в руках более не было, как и Кейры. Только он. Уставший, с окровавленными руками, с дрожью в плечах. Взгляд выцепил тонкую, почти неуловимую деталь, что отражение двигалось только тогда, когда он дергался и когда пытался подавить, контролировать, ломать. Когда он замер, замерла и вода, когда он принял тяжесть, отражение перестало быть врагом, стало просто той частью, которая выживала в Вечных Землях, знала цену крови и которая была не отделима от него, но и не могла управлять им.

— Ты просто... то, что осталось, когда все остальное сгорело, — сказал он тихо, чужим для себя самого и севшим тембром, лишенным привычной стали.

Он протянул руку ладонью вниз и пальцы коснулись поверхности. Холод ударил в кожу, потом сменился странной, плотной теплотой. Вода не оттолкнула, не поглотила. Отражение дрогнуло, потекло, слилось с его пальцами, переходя по руке в грудь. Тьма внутри не рванулась наружу, а будто встала, заняла свое место, перестала быть разрывом и стала целым. Зейн протяжно выдохнул, колючее напряжение внутри наконец-то разжалось, больше не давило. Он убрал руку и вода серебристыми нитями пошла по черной глади, растворившись и уступив место туману, который стал легким и прозрачным. Тень вернулась, тихо и ровно, как дыхание, которое наконец-то совпало с ритмом шага. Легла под ноги, больше не сопротивляясь.

Встав, колени уже не дрожали. Плечи расправились без усилия, а воздух вошел в легкие свободно, без сопротивления. Зейн посмотрел на руки, проводя взглядом по тонким струйкам крови из ран, но чувствовал кожей их иначе, точнее и спокойнее.