😊😊

Огонь в очаге дышал ровно, тяжелыми вздохами выталкивая жар в сырой воздух. На низком табурете Зейн от бессонницы крутил обломанную ветку черной смородины с мелкими, кислыми и липкими от росы ягодами, срывая одну за одной и подбрасывая вверх, ловко ловя ртом. Кислота ударяла по языку, вызывая привычное, почти приятное покалывание. Тень от его тела на деревянном полу дрогнула, отделилась от досок, как мокрая ткань, которую тянут за край. Поднялась, вытянулась и приняла его контур, повторив движение руки. Темный сгусток, формой напоминающий ягоду, описал дугу к ее открытому рту. Зейн усмехнулся и, не отрывая взгляда от огня, щелкнул пальцами. Собственная рука метнулась вперед, перехватывая настоящую ягоду в дюйме от темных губ. Тень закрыла рот на пустоте, склонив набок. Движение было настолько человеческим, что Зейн фыркнул.

— Торопыга, — пробормотал он, отправляя ягоду в рот.

Тень выпрямилась, медленно, с преувеличенной важностью, и подняла руку, указав на ветку, потом на себя. Зейн хмыкнул и бросил следующую. На этот раз тень не стала ловить ртом, но выставила плоскую и темную ладонь. Ягода шлепнулась в нее, не оставив следа и не изменив формы. Тень поднесла ладонь к лицу, будто нюхает, и медленно прикрыла глаза, изображая наслаждение. Потом вдруг замерла, наклонив голову. Изгиб тьмы в верхней части силуэта приподнялся, имитируя поднятую бровь. Указала на себя, потом на потолок, и провела ребром ладони по горлу, имитируя глотание, и наконец развела руки в стороны, изображая пустоту, из которой что-то выросло.

Ягода застряла на языке проклятого. Он посмотрел на пол и в памяти вспыхнуло ощущение липкого холода, как смола в трещинах коры. Запах железа, смешанного с гнилой водой и прелым мхом. Звук, похожий на треск сухого сучка под тяжелым сапогом. Чужое дыхание, прерванное на полувдохе. Ошибка, которая стала его якорем. Он думал, что ставит точку, но оказалась запятая, которая приросла к его пяткам.

— Помнишь? — спросил он тихо, не глядя в глаза тени. — Как ты проснулась?

Тень замерла и медленно подняла руки к груди, сжав кулаки, будто держит что-то невидимое, тяжелое, пульсирующее. Потом резко разжала — ладони развернулись вверх. Одна рука пошла вниз, резко, как удар, вторая обхватила запястье первой, останавливая и замирая. Тень сделала шаг назад, изобразив дрожь от осознания. Провела пальцем по шее, по груди, а следом указала на Зейна, потом на землю, соединив ладони, будто сшивая разрыв невидимой нитью.

Зейн выдохнул рвано, выпуская воздух с хрипотцой.

— Да, — прошептал он. — Я ошибся. Думал, закончу. А вышло… наоборот. И ты все равно осталась.

Тень медленно кивнула, но потом резко дернулась, как когда гнилая пеньковая веревка трется о гранит и рвется не сразу, а рывками, оставляя ошметки, которые липнут к пальцам. Воздух вокруг нее пошел рябью, будто над раскаленными углями, только ледяными, и тень скрутило. Она попыталась устоять, но ноги подкосились, будто пол стал жидким, как весенняя топь. Руки взметнулись к голове, пальцы впились в виски, но там не было плоти, только сгусток тьмы, который начал дробиться и трескаться, как лед на заброшенном колодце, когда в него бьют ломом. Звук больше походил на шепот, который не достигал ушей: сухой, скрипучий, как ветер в мертвых ветках боярышника, как скрежет зубов о кость, как чужое имя, которое забыли языком, но тело помнит мышцами. Тень согнулась пополам, плечи вздыбились, пальцы скребли по воздуху, оставляя черные царапины, которые тут же рассыпались серым пеплом. Она пыталась собрать себя, но куски не сходились, дрожали, мерцали отражением в мутной воде, когда в нее бросают камень, а вода не хочет успокаиваться.

Зейн подался вперед. Сердце ударилось о ребра слишком громко и быстро.

— Эй, — голос вышел хриплым и натужным. — Хватит. Что не так?!

Тень не услышала или не смогла. Она рванула вперед, рука, холодная, как могильная плита в январе, обхватила Зейна за горло, сжав без злости или намерения, но как автоматический рефлекс утопающего, хватающего за соломинку, которая оказывается лезвием. Воздух перекрыло.