Может, готовят убежище, может оружие. Понятия не имею.

— Связи? Ты с ними на короткой ноге?

— Да будет тебе известно, что они одни из самых искусных мастеров перевоплощений. Смотришь на милого воробья на ветке, а через секунду его перышко вонзается тебе под ребро со звонким чириканьем.

Зейн поперхнулся от усмешки.

— Пасть от птички… Достойная смерть.

— А от кота?

Тара шикнула на обоих.

— Это ковен, в котором долгое время был Киф, пока…

— Пока мне не захотелось свободы. Кто же знал, что я ее разделю с женщиной. — пожал плечами в беззаботном движении Киф.

Зейн медленно выдохнул. Пальцы сжались на переносице.

— Пять разных путей и ни одного общего слова.

— Именно, — Тара кивнула, во взгляде промелькнула усталая ирония. — Мы привыкли защищать свое, а не строить общее. Каждый думает, что его стена выше, пока церковь не начала ломать их по одной.

— А теперь добавь механизм, который работает как часы, — сказал Киф, не глядя на Зейна. — Вера стала структурой, а структура не знает пощады.

Зейн перевел взгляд на Кифа.

— Чтобы выжить, нужно знать врага лучше, чем он сам. Как церковники выстроили систему?

— Начиналось с благословений. Потом пришли на земли, появились налоги, епископы. Валериус не просто фанатик, он архитектор. Он понял, что магия для него — это не грех, а ресурс и его можно и нужно контролировать. Поэтому он и во главе. Епископы делят землю, как пирог, каждый отвечает за свой кусок. Под ними инквизиторы — охотники с обученными собаками, очищенной водой и списками имен. А еще есть Очистители — свои же, предатели, которые знают наши тропы, наши знаки, наши слабости. Артефакты изымают, книги жгут, беременных не щадят, потому что считают, что дар передается по крови. Режут корень, чтобы не выросло новое дерево. Методы отточены. Выслеживают по следам магии, по тем, к кому обращаются за помощью. Подавляют железом — кандалы гасят дар, клетки из осины выжигают волю, голод ломает сопротивление. Пытают не ради жестокости, а ради имен и мест. Сжигают на площадях, чтобы другие боялись. Вербуют тех, кто сломлен: служи или сдохни. Большинство выбирает службу, остальные сражаются как умеют или не доживают до зимы.

Зейн присвистнул.

— А я думал, что там только «Отче наш» по утрам, да похлебав из святой воды. — проговорил Зейн, медленно поднимаясь со стула. — Солдаты прочесывают окрестности не просто так. Это не плановый обход и что-то их вынудило начать проверку именно сейчас.

Тара нахмурилась.

— Проверка леса. Возможно, церковь нашла что-то в лесу, что напугало их больше, чем обычные ведьмы.

Киф фыркнул.

— Или они просто чуют кровь. Как собаки.

— Если дом найдут, каков план? — спросил Зейн с холодным расчетом в голосе. — Я могу принять первый штурм, вынести десяток, может, если повезет, два. Но они будут приходить волнами и постоянно. Мы с Кейрой не оттесним армию, даже с ее магией. Если эта земля станет мишенью, нам нужно знать, куда отступать. Есть ли у нас запасной маршрут? Убежище?

Кейра медленно повернула голову к Зейну, в глазах мелькнуло тихое, почти детское удивление, будто она услышала от него то, что услышать не ожидала. Зейн встретил ее взгляд, уголок его рта дрогнул в едва заметной усмешке.

— Что? Ты делаешь хорошие успехи. Как минимум парочку солдат пришить способна точно. А с магией, с огнем, и не только парочку.

Теплая волна прошла по груди Кейры. Тара выдержала паузу. Пальцы перестали стучать по столу, застыв в одном положении. Взгляд стал тяжелым, уходящим куда-то за стены дома, к невидимым линиям защиты, которые она плела годами.

— Три круга, — сказала она тихо. — Первый — вокруг дома. Золотое пламя оттолкнет физически, не даст подойти к стенам. — отчеканила старшая ведьма, с легкой гордостью посмотрев на сестру. — Второй — на границе поляны и леса. Он ломает пространство, сбивает с пути, запутывает. Третий — в паре миль отсюда, я или Киф чувствуем, когда его пересекут. Между кругами паутины из моих нитей. Они связывают все в единую сеть. Если один дрогнет, другие усилятся. Это живой щит, который дышит и реагирует.

Зейн нахмурился. В его золотых глазах промелькнула тень.