Они превратили магию природы в оружие. Душат лозами, корнями ломают кости, погода бьет по нервам и зрению. Они защищают деревни, но требуют плату: урожай, детей для обучения, тайны, за которые потом можно что-то попросить взамен на молчание. Считают слабость преступлением. С Церковью воюют вполне открыто, с другими ковенами торгуют неохотно. Так что неудивительно, что Валериус все же решился взяться за них.

— А Вереск еще живые? Не сменили места обитания? — Кейра спросила тихо, наклоняясь вперед.

— Вполне. Золотой Вереск прячется в скалах Клэра и на побережье Баррена, — продолжила Тара.

— Какие пафосные названия…, — закатил глаза Зейн.

— Иллюзии, память, сны. Они мастера обмана. Их поселения скрыты за маревом. Живут среди людей, меняя облик, управляя умами местных лордов ради безопасности. Но сущие параноики. Никто у них не знает настоящих имен, а все решения принимает у них Совет Теней. С Церковью не воюют — они стирают память свидетелям, подкупают, исчезают. С Корнями конфликтуют: те считают их трусами, Вереск считает Корни примитивными дикарями.

— А Шепот Тумана? — Зейн уточнил, глядя на Кейру.

Тара помолчала, вглядевшись в глаза проклятого и переводя взгляд на огонь в очаге.

— В книги мои не суйся больше, повредишь еще. Болота Коннемары на западный берегу, где вы были не так давно. Наша мать оттуда. Ковен работает с душами. Они по своей сути проводники, успокаивают агрессивных духов, ведут умерших, разговаривают с умирающими. У них матриархат, а больше всего ценят тишину и верят, что смерть должна быть спокойной. Избегают вмешательства в жизнь живых, считая это хаосом. С Церковью не контактируют никак — уходят глубже в топи. С другими ковенами держат дистанцию. Считают, что магия должна служить покою, а не войне.

Кейра сжала край стола.

— Но отец же был не из ковена, да?

Тара улыбнулась, смягчившись в лице.

— Он был одиночкой и некромантом, но не в том смысле, как вы сейчас подумаете.

— Ууу, я бы с ним нашел общий язык, — скрестив руки на груди, ухмыльнулся Зейн, за что тут же получил пинок по ноге под столом от Тары.

— Он чинил плоть тела, умел сращивать кости, возвращать к жизни тех, кто еще не ушел совсем. Мать ушла из Шепота, влюбившись в него. Для ковена это было осквернением: смешение духа и плоти. Ее не убили за предательство, как они посчитали, но лишили защиты. Родители мечтали создать убежище, где жизнь и смерть в равновесии. Кейра и росла среди этого. Отец учил не бояться крови, мать — не бояться тишины.

Зейн слушал, кивая медленно.

— Ты была шумной? — спросил он неожиданно мягко.

Тара слегка рассмеялась.

— Разбивала все глиняные чашки в доме, потому что звук ей нравился. Отец чинил их обратно, а мать прятала новые. — Тара повернулась к сестре, ностальгически оперевшись подбородком о ладонь. — Ты бегала по полю за домом с палкой, воображая, что дерешься с драконами. Однажды упала в реку, желая найти селки. Отцу пришлось лезть в холодную воду, чтобы тебя вытащить, а мать еле закутала тебя в одеяло, пока ты дергалась и рвалась обратно. Губы синие, в волосах тина, а гонора то на всех нас хватило бы.

Кейра опустила взгляд в миску. Горло сжалось, но тепло разлилось по груди.

— Я не помню этого…, — она сказала тихо. — Только ее запах, лаванды, и голос отца. Больше ничего.

— Так… Ну то есть ты не изменилась, — заметив настроение Кейры разрядил обстановку Зейн. — Все еще ломаешь то, что трогаешь. Только теперь это не чашки.

Кейра фыркнула, но щеки нагрелись.

— Похоже на то.

Зейн взглянул на Кифа.

— Вы только три назвали. Это все?

Киф зевнул, отпивая глоток воды из чашки рядом.

— Есть еще Кровь Земли — юг, долины. Там главой был целитель, если мне не изменяет память. Они не лезут в войну, лечат всех подряд, кто приносит медь или зерно. Церковь их терпит, потому что без их мазей и отваров половина деревень сдохнет от лихорадки за зиму. Но это такой тонкий лед... Стоит епископу сменить милость на гнев и их сожгут первыми. А еще Серебряная Нить, живут на островах. Отрезали все мосты, ушли в море. Говорят, что-то в пещерах у прибоя построили. Связи нет почти два года.